Сварливый роман - Ния Артурс

— Поторопись, — говорит она. — Это звучало срочно.

Я в мгновение ока оказываюсь в пути. Что бы это могло быть? У Алистера была аллергическая реакция на таблетки от головной боли? Он же не собирается винить меня, правда? Я намеренно купила ему совершенно новый флакон, чтобы он не сказал ничего глупого о том, что я подделываю лекарства.

Что, если ему нужно, чтобы я отдала ему Геймлиха?

Должна ли я?

Или что, Кения? Ты оставишь его умирать?

Я ужасный человек.

Проскальзывая мимо пустого стола Иезекииля, я распахиваю дверь и врываюсь в кабинет босса. Мои глаза скользят по комнате, отмечая отсутствие пожара, наводнения или хаоса.

Вместо этого я вижу мистера Сазербурга. Невысокий мужчина сидит в кресле с высокой спинкой. Судя по пунцовому румянцу, заливающему его уши, он либо чем-то взволнован, либо по-королевски взбешен.

С его выступающим животом, кустистыми бровями и расчетливыми карими глазами Сазербург производит на меня впечатление бизнесмена, который знает, как включить обаяние или укусить вас, как змея, когда у него настроение.

Я позволяю двери со щелчком закрыться за мной.

Алистер ворчит. — Садитесь сюда, мисс Джонс.

У меня глаза чуть не вылезают из орбит. Он приглашает меня сесть рядом с ним? Когда я схватила стул у его локтя во время встречи с пиар-командой, мне показалось, что я сижу рядом с открытым холодильником. Нет, хуже того. Шкаф для хранения мяса. Такие используют в фильмах ужасов, чтобы показать серийного убийцу, слоняющегося рядом с кусками говядины.

Я осторожно подхожу к нему. — Я не успела принести кофе.

— О, у нас нет времени на кофе. — Говорит Сазербург. Его руки двигаются так оживленно, что он может вылететь со своего места. Румянец из его ушей распространяется на щеки и шею.

— Понятно, — бормочу я, все еще сбитая с толку.

Алистер наклоняется ближе, и меня обдает его опьяняющий аромат специй и сухой мяты. Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Он настоял на том, чтобы ты была здесь, — рычит Алистер мне на ухо.

И о Господи. Его голос, когда он не лает и не ворчит на меня, — чистый декадентский шоколад.

Шум притяжения становится тише.

Я держусь совершенно неподвижно, когда Алистер отстраняется от меня и поправляет свой пиджак.

Сазербург указывает на мужчину, сидящего рядом с ним. Что-то в его манере держаться привлекает мое внимание. Это высокомерие. Признак высокого положения. Авторитета.

У Алистера тоже есть это самообладание, за исключением того, что оно омрачено его плохим характером и общей апатией ко всем, у кого бьется сердце. Это делает его еще холоднее. Клинический. Он не производит на меня впечатления человека, который стал бы изысканно пробираться в комнату. Он просто выломал бы дверь, а если бы это не сработало, сжег бы все дотла.

Однако этот человек расчетлив. Хитер. У него черные волосы, черные глаза и густые черные усы. Он наблюдает за всеми в комнате, как ястреб. Никому не нужно говорить мне, что он главный.

— Уолш, это та молодая леди, о которой я тебе говорил. — Сазербург жестом указывает на меня.

Мои глаза расширяются. Они говорили обо мне?

— По какому именно поводу этот визит? — Спрашивает Алистер, с трудом сохраняя вежливый тон.

Сазербург тявкает, как возбужденный щенок. — Я не мог перестать думать о предложении мисс Джонс. Это было вдохновляюще. Печатать реальные истории на клапанах всех упаковок бэби-боксов? Это брендинг. Это личное. Это из коробки. — Он хохочет, сверкая крупными зубами. — Простите за каламбур.

Лицо Алистера не выдает его мыслей, но его колено слегка подскакивает. Я замечаю это, потому что сижу близко к нему. И потому, что мои нервы тоже прыгают у меня под кожей.

— У вас создалось впечатление, что вы были недовольны встречей.

— О, дело было не в этом. Я не смог подписать тебя немедленно, потому что мне нужно было поговорить с Уолшем. — Он указывает на мужчину с хитрым лицом. — В конечном счете, он отвечает за крупные рекламные акции, подобные этой. И поскольку боксы нужно будет переделать, нам нужно его согласие. Такого рода изменения затрагивают производственную команду, а также нашу команду по связям с общественностью.

Я наклоняюсь вперед. — Итак… вампонравилась моя идея?

— Понравилось. — Сазербург сияет. — Я подумал, что это было бы фантастически.

Я поворачиваю голову и бросаю на Алистера победоносный взгляд.

Он ворчит. — Вы могли бы сообщить нам по телефону. — Его взгляд перемещается на Уолша. — Зачем наносить визит лично?

— Нам нужно прояснить некоторые вещи.

— Какие вещи?

Голос Уолша тяжелый и культурный. — Я хотел прочитать предложение, но под рукой ничего не было. Мне сообщили, что у вас, мистер Алистер, возникли проблемы с печатанием рассказа вашей жены. Учитывая, что этот вопрос настолько деликатен, я пришел поговорить с вами об этом лично ”.

Я присаживаюсь на краешек стула. “Мы бы предпочли, чтобы ни в одной из историй не фигурировала его жена. Вот как мы придумали подход к использованию обычных женщин.

Взгляд Уолша останавливается на мне и задерживается дольше, чем нужно. Неконтролируемое желание врезать парню проносится внутри меня. На кого, по его мнению, он смотрит?

— Проблема, — говорит Алистер жестким и обжигающим тоном, — заключается в количестве отображаемой информации. У меня нет проблем с тем, чтобы история Клэр дошла до большего числа людей. Я просто не хочу упоминать о нашей дочери.

Уолш переводит взгляд на Алистер. — Это трудная просьба, учитывая, что наши коробки предназначены для матерей.

— Нет ничего сложного, когда ты сам принимаешь решения. История Клэр может вдохновить матерей восстановить связь с мечтами, от которых они отказались, когда у них появились дети.

Губы Уолша растягиваются в холодной улыбке. — Ты верно подметил, Алистер.

Мужчины устраивают состязание в гляделки.

В моей голове звучит сигнал тревоги. Довольно скоро они запрыгнут на стол и начнут бить себя в грудь.

Раздается стук в дверь.

Входит стажер, шаркая ногами.

Радуясь передышке от рутины пещерного человека, я вскакиваю, чтобы помочь ей.

— Позволь мне взять это, — говорю я, хватая поднос.

— Спасибо, — шепчет она, ее щеки пылают.

Я смотрю, как она убегает, задаваясь вопросом, не было бы благоразумнее последовать за ней. Когда я оборачиваюсь, я замечаю, что Уолш пялится на мой зад. Он тут же поднимает глаза и беззастенчиво улыбается.

Мой индикатор раздражения подскакивает до десяти, но я не показываю этого. У Belle's Beauty есть еще один шанс на партнерство с Baby Box. Я ни за что не испорчу это дело.

"Для всего есть время и место". Этому меня научил мой отец. Иногда мне нужно