Папина дочка - Алайна Салах

— А на чей мне нужно их принимать?

Я жмурю глаза, ощущая прилив неожиданной слезливости. Господи, да что со мной происходит? Неужели то, что он расстался с Анастасией так сильно на меня повлияло? Или виной тому последний вечер вместе? Полтора года назад Александр выразился достаточно ясно: он никогда не даст нашим отношениям шанс. Какой надо быть слабохарактерной, чтобы до сих пор на что-то надеяться.

— В вопросах личной жизни я не умею быть таким честным и прямолинейным как ты, — хрипло выговаривает Александр после длинной паузы. — На этот раз не буду прикрываться возрастом, потому что однажды уже признал, что его значение в отношениях преувеличено. Дело в определенной моей несвободе, о которой тебе прекрасно известно. Поэтому предлагаю сменить тему.

Вскрывшаяся рана внутри кровоточит так же, как полтора года назад. Единственный плюс заключается в том, что на этот раз я знаю, как с ней обращаться. Мне необходимо уединение и вера в то, что со временем она зарубцуется.

— Без проблем, — я киваю и одним глотком допиваю шампанское. — Отойду ненадолго.

Одарив Александра натянутой улыбкой, я иду к бару под предлогом обновить фужер и заранее знаю, что обратно не вернусь. Слишком больно стоять рядом с ним и осознавать, что по прошествии времени ничего не поменялось: ни мои чувства, ни его решение не быть со мной.

Дальнейшие попытки наслаждаться виртуозной игрой на фортепьяно и общей атмосферой праздника оказываются провальными. Я чувствую себя раздавленной и слабой перед лицом обнажившейся истины. Пусть я ни разу не переступила проведенную собой же грань, но от этого ничуть не легче. После короткого разговора с Александром мне больно едва ли не сильнее, чем в тот злополучный вечер.

— Вот и я говорю, — голос Тани звучит по обыкновению громко и воодушевленно. — Весь год пашешь как проклятая, потом приезжаешь сюда и получаешь четыре объекта за неделю. Как там эти птички-эзотерички говорят? Надо жить в легкости?

— Тань… — Я посылаю извиняющуюся улыбку Ольге за то, что прерываю их беседу. — Я неважно себя чувствую и хотела бы вернуться в отель. Не в курсе, как это можно сделать?

— У тебя не морская болезнь? — Взгляд Татьяны становится озабоченным. — Здесь должен быть катер как раз на такой случай. Тебе лучше уточнить у Александра. Он дружит с организаторами и все знает.

— Спасибо, — губы шевелятся с трудом и мне не удается выжать улыбку. — Тогда найду его.

— Тебя проводить?

Я качаю головой.

— Нет, не надо. Это просто небольшая слабость.

Эмоциональное удушье с каждой секундой нарастает. Утонченная игра фортепьяно и саксофона ощущается как безвкусная какофония звуков, от роскошного убранства и изысканных нарядов гостей пестрит в глазах. С напряженно колотящимся сердцем я лавирую между официантами, ища глазами плечистую фигуру в смокинге. Пусть укажет на того, кто может увезти меня отсюда, а дальше я сама.

Александра я нахожу в задней части палубы, стоящим с компании представительного араба.

— Твое возвращение затянулось…

— Мне нужно вернуться на берег, — перебиваю я, ненадолго забыв о манерах. — Подскажи, пожалуйста, кто может с этим помочь?

Пробежавшись взглядом по моему лицу, он хмурится.

— Что случилось?

— Просто мне так нужно, — честно говорю я, решив не прикрываться ложью о недомогании. — Татьяна сказала, что здесь есть катер.

Александр поворачивает к арабу, и тронув за плечо, извиняется, говоря, что ему требуется со мной переговорить. Тот с пониманием кивает и ретируется.

— Повторяю: что случилось? — Александр разворачивается ко мне, закрывая собой вид на палубу. Темные глаза смотрят пытливо и требовательно, будто мое желание покинуть вечеринку могло его расстроить.

— Ничего, — механическим голосом отвечаю я. — Просто хочу вернуться.

— Это ведь прощальный вечер. К чему такая срочность?

— Просто я так хочу, — чеканю я, чувствуя, как к глазам снова подкатывают слезы. — Скажи, к кому я могу обратиться за помощью, и я уйду.

Александр долго и настойчиво сверлит мою переносицу взглядом, словно пытается взломать мысли. Сжав зубы, я смотрю поверх его плеча и беззвучно считаю секунды. Одна, две, три, пять… Меня хватит максимум на десять. После я сбегу в уборную, чтобы иметь возможность рыдать без последствий.

— Хорошо. — Ладонь Александра взмывает вверх и прижимается к виску. — Сейчас спрошу у Османа.

В течение нескольких секунд он переговаривается с невидимым собеседником. Я не могу различить смысл звучащих фраз, так как слишком занята попытками вернуть самообладание.

Тс-с-с, тс-с-с, спокойно. До берега километр — не больше. Уже спустя полчаса я получу возможность остаться одной… Ну или как минимум буду вдали от него.

— Понял тебя, Осман, понял… Ладно, я разберусь.

Боковым зрением я вижу, как Александр возвращает телефон в карман, и машинально выдавливаю:

— Так к кому мне подойти?

— На этой яхте есть катер, но минут пятнадцать назад он уехал за гостями и вернется не раньше, чем часа через полтора-два, — хмуро сообщает он.

Я жадно ловлю ртом воздух, борясь с приливом отчаяния. Два часа — слишком долго. Я не могу находится здесь столько времени.

— Еще есть небольшая моторная лодка, но ей некому управлять, — продолжает Александр. — Если вопрос стоит остро, тебя могу отвезти я.

Перед глазами встает образ старинных весов: две медные чаши на цепях, покачивающиеся из стороны в сторону. Провести два часа на яхте, зная, что где-то рядом находится он, или побыть полчаса в непосредственной к нему близости, но со скорой перспективой остаться одной?

В моем состоянии выбор очевиден.

50

Мы сидим напротив друг друга в небольшой надувной лодке. За кормой — удаляющийся силуэт яхты, где по-прежнему кипит веселье, впереди — переливающийся огнями Абу-Даби: город, щедро поднявший меня на пьедестал и безжалостно сбивший с ног к концу поездки.

Я чувствую на себе взгляд Александра, но не решаюсь смотреть в ответ. Чем ближе мы к берегу, тем тяжелее становится внутри: это не просто конец вечера, это — возвращение в жизнь, где мне придется ежедневно сражаться за мир в душе и заново смиряться с тем, что мои чувства навсегда останутся безответны.

Слезы вновь подступают к глазам, но сейчас это не так пугает. Темнота их скроет. Скоро я вернусь в отель, зароюсь лицом в подушку и поплачу.

Еще одно открытие полуторагодичной давности заключается в том, что слезы освобождают. Капля за каплей они смывают боль и приближают к принятию. Просто тогда я не выплакала все, если уж чувства к Александру и упрямая надежда на чудо остались живы.

— Каролина… — его голос прорывается сквозь шум волн и глухой рокот мотора.

По-прежнему глядя