Исцеляя босса - Оливия Хейл

Мысль о том, что наступит время, когда я не смогу видеть ее — сидящую прямо передо мной, такую прекрасную, — будто вырывает мне сердце из груди. Мир создает такую красоту, а затем отнимает у меня глаза.

Жестокость этой мысли разрывает меня на части.

Она ставит стакан.

— Энтони?

— Мои глаза становятся хуже.

— О. Болезнь прогрессирует?

— Быстрее, чем врач предполагал.

Вот оно. Взгляд жалости и печали в ее глазах. Я вижу его. И это больно, будто меня переехал товарный поезд. Больно от того, что именно я причиняю ей эту боль. Что я — тот, кого стоит жалеть. И то и другое, и в то же время — ни то ни другое. Все сразу.

— У них есть примерные сроки? — спрашивает она.

Я качаю головой и смотрю мимо нее на манящий солнечный свет за окном.

— Ничего конкретного, но он сказал, что, скорее всего, пару лет. Может, два. Может, восемь. Но это не десятилетия, по крайней мере.

— Мне так жаль, Энтони.

Тихо произнесенные слова режут. Я не хочу быть тем, кого ей жаль. Я хочу быть тем, кому она может доверять, к кому она может обратиться. Мужчиной, с которым она видит будущее.

Черт, я давно не позволял себе думать о будущем. Но теперь я хочу его, с ней. Хочу так сильно, что ощущаю это как кислоту на языке. Но я не могу его иметь.

— Возможно, тебе будет проще, если мы закончим это сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.

— Возможно, тебе будет проще, если ты не слишком погрузишься в это, прежде чем я исчезну из твоей жизни. Закончить сейчас, а не через год или два.

— Энтони, — говорит она с раздражающим спокойствием. — Ты не умираешь.

Я вынужден улыбнуться этому. Без юмора, как жалкое существование, которое мне предстоит.

— Можно сказать, что и умираю. Мой образ жизни умирает. Моя карьера. Мои увлечения.

— Ты купил дом в Монтоке как место для отдыха, — шепчет она.

— Да, ну, полагаю, мне стоит начать запоминать, где что лежит. Скоро он станет тюрьмой.

Она качает головой.

— Поэтому ты однажды сказал мне, что не интересуешься отношениями? Любовью?

Слова выскальзывают сквозь зубы, как гвозди под шиной. Прокалывая что-то на выходе.

— Я не собираюсь быть обузой для кого-либо, Саммер. Я отказываюсь.

Она отодвигает стул и встает.

— Ты не был бы обузой. Энтони, ты не можешь так думать.

— Не могу так думать? Значит, тебе никогда не надоест, что я не смогу ориентироваться в доме, где мы живем? Никогда не будешь обижена, что я не смогу водить тебя по местам, о которых ты мечтаешь? Что я буду замедлять тебя, мешать поездкам, стоять на пути всех твоих мечтаний. Твоего списка желаний, Саммер. Я не смогу сказать, хороша ли твоя стрижка, не говоря уже о том, чтобы подняться с тобой на Мачу-Пикчу.

На ее лице ошеломленное выражение. Значит она не задумывалась об этом. Хорошо. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать это за нас обоих.

— Есть способы, — бормочет она. — Способы научиться жить с этим. Собаки-поводыри, белые трости, шрифт Брайля… Я знаю, это не сломит тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сильнее этого, Энтони. Ты самый сильный человек, которого я встречала.

Я качаю головой.

— Ты не понимаешь.

Она запускает руку в шерсть Эйса. Он прижался к ее ноге, смотря то на нее, то на меня.

— Не понимаю. Ты прав. Но это не значит, что я не хочу быть здесь, потому что хочу, Энтони.

— Ты хочешь детей, — говорю я. — Это в твоем списке желаний.

Ее взгляд широко раскрыт. Она не понимает, но кивает.

Я стучу пальцем по виску.

— Каким бы я был мужем? Каким отцом?

— Хорошим, — слеза катится по ее щеке, и, по иронии судьбы, я вижу ее с разбивающей ясностью.

— Бесполезным, — поправляю я ее. — Я отказываюсь становиться тем, о ком тебе придется заботиться. Саммер, я лучше умру, чем буду для тебя чем-то меньшим, чем настоящий партнер.

Легкое покачивание ее головы — отрицание, пока ее иллюзии разбиваются. Потому что правда в том, что я никогда не буду тем мужчиной, каким она хочет меня видеть. Никогда не смогу соответствовать ее фантазиям об истинной любви и двух с половиной детях.

— Тебе следует найти кого-то другого, — говорю я ей. Киваю в сторону двери. — Воспользуйся собственным сервисом знакомств, Саммер. Найди мужчину, который сможет возить тебя в поездки и завести с тобой детей. Который не проводит ночи в отключке от обезболивающих и алкоголя. Ты хочешь отношений, как у твоих родителей.

— Это и мой выбор тоже, — говорит она. — Мой выбор, кого я хочу видеть в своей жизни. И я хочу тебя.

— Сейчас, возможно. Но в будущем — нет.

Она делает шаг ближе. Ее глаза влажные, но линия губ решительна.

— Перестань говорить мне, чего я хочу! Черт возьми, Энтони. Ты предпочитаешь, чтобы ночью тебе составляла компанию твоя гордость, а не я?

— Это не имеет никакого отношения к моей гордости.

— Неужели? Потому что я думаю, что все начинается и заканчивается этим, — она снова качает головой, тяжело выдыхая. — Я не согласна с тобой, Энтони. Я не согласна с тем, как ты видишь себя или свое будущее.

— Со временем согласишься.

— Нет, не соглашусь, — она поднимает руку и кладет ее мне на щеку. Я не выдерживаю эмоций, сияющих в ее глазах, поэтому делаю то, что обычно ненавижу.

Закрываю глаза.

— Я не согласна со многим из того, что ты сказал сегодня, — говорит она дрожащим голосом. — Твоя жизнь не окончена, и я не позволю тебе выбросить ее остаток. Что касается меня? Не смей принимать за меня решения о том, с чем я могу или не могу справиться, или решать, чего я хочу или не хочу.

Ее рука соскальзывает с моей щеки, и когда я снова открываю глаза, она уже у кухонного стола. Яркий румянец проступает на ее щеках.

— Думаю, сегодня мне лучше уйти, — говорит она.

Я киваю. Ей следует уйти и никогда не возвращаться, если она понимает, что для нее лучше.

Ее глаза снова наполняются слезами, будто я дал неправильный ответ. Но уязвимость исчезает, когда она разворачивается на каблуках и направляется к входной двери.

Эйс остается сидеть на кухне. Из его горла вырывается тихое скуление.

— Пошли, Эйс! — зовет она. Я никогда не слышал, чтобы она использовала сталь в голосе, разговаривая с ним.

Он бросает на меня последний долгий взгляд