Влюбленная в море - Барбара Картленд

Лизбет промучилась всю ночь без сна, но, когда наступило утро, все оказалось намного проще, чем она воображала.

События начали происходить с того момента, когда они достигли Саунда, и Родни, перевесившись через борт, прокричал команде проплывавшего мимо корабля, которая глазела на них с открытыми ртами:

— Здравствует ли королева?

Этим он подражал Дрейку, который, возвращаясь домой из кругосветного путешествия, задал тот же вопрос. Через волны до него донесся возбужденный хор голосов.

— Ее величество жива и здравствует…

— Мы одолели треклятых испанцев…

— Армада побеждена и разгромлена…

С трудом выудив из многоголосого гула отрывочные фразы, Лизбет и Родни переглянулись и глубоко вздохнули. Армада разбита, это, по крайней мере, понятно, а подробности могут подождать до Плимута.

Они вошли в порт под бодрые звуки музыки. Родни энергично замахал шляпой собравшейся толпе. Народу действительно столпилось на причале видимо-невидимо. Все хотели приветствовать вернувшихся из плавания героев. К сэру Уолсингему в Лондон и к плимутским властям срочно отправили курьеров с описанием содержимого трюмов «Святой Перпетуи» и «Морского ястреба».

Весть о возвращении и успехе все равно не удалось бы сохранить в тайне, поскольку в порту стояла «Святая Перпетуя» и выглядела до изумления неуместно среди меньших по размеру и аскетичных по виду британских кораблей. А у каждого матроса, находившегося на ее борту, казалось, выросло по второму языку, так усердно они расписывали свои приключения и хвастались захваченными трофеями и изрядной суммой причитавшихся им наградных.

— А вот и воронье налетело, — засмеялся один из матросов, увидев, что на улицы высыпало едва ли не все женское население Плимута — жены и любовницы, девицы и проститутки спорили и отталкивали друг друга, пытаясь пробиться к вернувшимся флибустьерам.

В общей суете Лизбет было просто ускользнуть никем не замеченной. Накануне вечером она сказала Родни, что хочет быстрее вернуться в Камфилд. Он легко согласился с ее решением, поскольку беспокоился, как бы не узнали, что женщина ходила в плавание. Он знал, что сможет последовать за ней лишь некоторое время спустя. Предстояло зарегистрировать груз, выделить каждому члену команды его долю, а остальное продать, и вырученные деньги поделить между компаньонами.

На все это требовалось время, но по завершению дел Родни предполагал немедленно выехать в Камфилд.

Как только первые официальные лица в отделанных золотом камзолах ступили на борт «Святой Перпетуи», Лизбет покинула его. Два матроса спустили ее багаж в шлюпку и пожали ей руку на прощание. Лизбет очень хотелось попрощаться с мастером Барлоу, с Бакстером, Хейли, Ганнером и другими товарищами по экспедиции, но она знала, что им не до нее — слишком все были заняты в настоящий момент, чтобы вспоминать о «мастере Гиллингеме».

Шлюпка по искрившимся под проглянувшим солнцем волнам доставила ее на пристань. Впрочем, это было блеклое, холодное солнце, которое не имело сил бороться с пронизывающим ветром и тяжелыми дождевыми облаками, наползавшими со стороны моря на город.

Лизбет знала, что Родни собирался устроить ее возвращение: найти лошадей и слуг, которые сопроводили бы ее в долгом путешествии из Плимута в Камфилд. Но ей казалось более подобающим сделать все самой, не беспокоя его. И Лизбет явилась в гостиницу, где они с Френсисом провели ночь накануне ее отплытия на «Морском ястребе».

Хозяин принял ее за брата и выразил готовность найти приличных лошадей и надежных сопровождающих. Лизбет щедро заплатила ему, чтобы не надо было опасаться, что он надует ее на большую, чем принято, сумму.

Когда все было готово, она легла в кровать, но заснуть не смогла, потому что пол комнаты не качался, не поскрипывали брусья, не дребезжали снасти, с чем она, сама того не сознавая, успела свыкнуться за пять с лишним месяцев плавания.

Едва дождавшись рассвета, Лизбет спустилась вниз и сказала хозяину, что готова ехать, хотя до назначенного времени оставался еще час. На улице моросил дождь. Мелкие холодные капли сразу покрыли ее лицо и повисли на ресницах. Но когда Лизбет, повернувшись в седле, бросила прощальный взгляд на город, гавань и свинцовые волны, то поняла, что не изморось слепит ей глаза, а слезы сожаления, одиночества и тоски по человеку, которого она оставила на корабле.