Посмотри на меня - Сесилия Ахерн

«Элизабет была бы в ужасе от этой комнаты», — подумал я, глядя вокруг. Она сразу бы все убрала, протерла и отполировала до больничного блеска. Даже солонка, перечница и сахарница образовывали равносторонний треугольник в центре ее стола. Она все время передвигала вещи на дюйм вправо или влево, туда и обратно, пока они не переставали ее раздражать. Забавно, но иногда она возвращала вещи на те же места, где они стояли изначально, и убеждала себя, что это ее устраивает. Это о ней многое говорило.

Но почему я начал думать об Элизабет? Нет, я о ней думать и не переставал. Я неожиданно вспоминал о ней в ситуациях, не имевших к ней никакого отношения, и она становилась частью сценария. Я постоянно размышлял о том, что бы она подумала или почувствовала, что бы она сделала или сказала, если бы была в этот момент со мной. А все потому, что если отдаешь кому-то частичку своего сердца, то этот человек начинает полностью занимать твои мысли и ни для чего другого уже не остается места.

Так или иначе, но я вдруг обнаружил, что стою у стола и еще не произнес ни слова с тех пор, как вошел.

— Как ты узнала, что это я? — наконец заговорил я.

Опал подняла голову и улыбнулась одной из тех улыбок, которые придают ей вид человека, знающего все.

— Я ждала тебя. — Ее губы были накрашены фиолетовой помадой под цвет мантии и напоминали две подушечки. Я тут же вспомнил, что чувствовал, когда целовал Элизабет.

— Но я не назначал встречу, — запротестовал я. Я знал, что обладаю интуицией, но Опал была в этом гораздо сильнее меня.

Она снова улыбнулась:

— Чем могу тебе помочь?

— Я думал, ты узнаешь об этом и не спрашивая меня, — поддразнил я ее, садясь в вертящееся кресло и думая о вертящемся кресле на работе Элизабет, потом о самой Элизабет, о том, что чувствовал, когда держал ее в объятиях, смеялся с ней и слышал ее быстрое дыхание во сне прошлой ночью.

— Помнишь платье, которое было на Гортензии на последнем собрании?

— Да.

— Не знаешь, где она его взяла?

— А что, ты тоже такое хочешь? — спросила Опал, и глаза ее заблестели.

— Да, — ответил я, нервно теребя руки. — То есть нет, — быстро сказал я и сделал глубокий вдох. — Я просто хотел бы знать, где можно достать другую одежду. — Все, я это произнес.

— Костюмерная находится двумя этажами ниже, — объяснила Опал.

— Я не знал, что у нас есть костюмерная, — удивленно сказал я.

— Она всегда была там, — сказала Опал, прищурившись. — Можно спросить, зачем тебе это надо?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Просто, Элизабет, видишь ли, эээ, она отличается от всех остальных моих друзей. Она обращает внимание на такие вещи, понимаешь?

Она медленно кивнула.

Я почувствовал, что следует еще кое-что объяснить. Молчать было как-то неловко.

— Понимаешь, Элизабет мне сегодня сказала, что я ношу эту одежду либо потому, что это форма, либо потому, что я не признаю гигиены или же мне не хватает воображения. — Я вздохнул. — Ты же понимаешь, воображение — последнее, чего мне не хватает.

Опал улыбнулась.

— И я знаю, что с гигиеной у меня все в порядке, — продолжил я. — А потом я подумал о варианте с форменной одеждой. — Я осмотрел себя сверху донизу. — И знаешь, может быть, она права.

Опал поджала губы.

— Одна из особенностей Элизабет состоит в том, что она тоже носит форменную одежду. Одевается в черное: изо дня в день одни и те же скучные костюмы, косметика напоминает маску, а волосы всегда убраны назад. В общем, ничего не остается свободным. Она все время работает и воспринимает это очень серьезно. — Потрясенный, я поднял на Опал глаза, неожиданно кое-что осознав. — Опал, мы с ней абсолютно похожи. Опал молчала.

— И все это время я называл ее йынчуксом. Опал весело засмеялась.

— Я хотел научить ее веселиться, по-другому одеваться, перестать носить маску, изменить жизнь так, чтобы найти счастье, а как я это могу сделать, если сам абсолютно такой же, как она?

Опал слегка кивнула:

— Айвен, я понимаю. Ты тоже учишься у Элизабет, я вижу. Она вытаскивает на свет кое-что в тебе, а ты показываешь ей совершенно иной образ жизни.

— В субботу мы ловили Джинни Джоу, — тихо сказал я, соглашаясь с ней.

Опал открыла стоящий за ней шкаф и улыбнулась:

— Я знаю.

— О, хорошо, они прибыли! — радостно сказал я, увидев в шкафу банку с Джинни Джоу.

— Один твой тоже прибыл, Айвен, — серьезно сказала Опал.

Я почувствовал, что краснею, и сменил тему:

— Знаешь, вчера ночью ей удалось проспать шесть часов безмятежным сном. Такое случилось впервые.

Выражение лица Опал не смягчилось.

— Айвен, это она тебе сказала?

— Нет, я наблюдал за ней… — Я умолк. — Слушай, Опал, я провел там ночь. Я только обнимал ее, пока она не заснула, в этом нет ничего такого. Она сама попросила меня. — Я старался, чтобы мои слова звучали убедительно. — И если ты попытаешься вспомнить, то и с другими друзьями я себя всегда так веду. Я читаю им сказки на ночь, сижу с ними, пока они не уснут, а иногда даже сплю рядом на иолу. Никакой разницы.

— Правда никакой?

Я не ответил.

Опал взяла авторучку с огромным фиолетовым пером, опустила глаза и стала писать своим каллиграфическим почерком.

— Как ты думаешь, сколько еще времени тебе понадобится на работу с ней?

Это меня задело. Сердце заколотилось. Раньше ни о чем подобном Опал меня никогда не спрашивала. Ни для кого это никогда не было вопросом времени, все должно было развиваться естественно. Иногда необходимо провести с кем-то всего лишь один день, а иногда три месяца. И никогда раньше мы не устанавливали для этого сроки.

— Почему ты спрашиваешь?

— О, — она нервничала и суетилась, — я просто поинтересовалась. Из любопытства… Айвен, лучше тебя у меня тут никого нет, и я хочу, чтобы ты помнил, что есть очень много людей, которым ты нужен.

— Знаю, — сказал я довольно резко. Я никогда не слышал, чтобы тон Опал становился таким недоброжелательным и окрашивал воздух в синий и черный цвет, и мне это совсем не понравилось.

— Отлично, — сказала она слишком уж веселым тоном. — Можешь занести это в исследовательскую лабораторию по пути в костюмерную? — И она протянула мне банку с Джинни Джоу.

Конечно, я взял у нее банку. Внутри были три Джинни Джоу: одна Люка, вторая Элизабет, а третья моя. Они лежали на дне банки, отдыхая после путешествия по ветру.

— Пока, — сказал я и вышел из кабинета. Я чувствовал себя так, будто мы только что поспорили, хотя ничего подобного не было.