Жемчужина Сиднея - Паола Маршалл

— Да, — искренне ответила Эстер. — Я влюбилась в тебя еще на собеседовании в Школьном совете. Ты как-то упомянул об этом во время ссоры, и был прав. Тогда я этого не понимала. Да, я убила бы его. За тебя, только за тебя.

Том молчал. Эстер напомнила ему о тех словах, которые он бросил ей в гневе. Склонив голову, он высказал ей все то, что таил в своей душе.

— Я не достоин тебя и твоей любви, Эстер. Я плохой человек, хитрый, злой и жестокий. Кэмерон не зря меня ранил. Я прострелил плечо бедному Каю, когда он стоял передо мной, безоружный. Я совершал и другие преступления, еще ужаснее.

— Я знаю, — просто сказала Эстер. — Но это не важно. Я люблю тебя, и все остальное меня не волнует. Я знаю, что сначала ты помогал мне, потому что это тебя развлекало. Так было в первые дни. А потом ты влюбился в меня. Ты изменил меня и изменился сам.

Она погладила Тома по голове.

— Почему мы болтаем, когда надо заняться твоей раной? Нужно хотя бы взглянуть на нее.

Том неохотно поднялся. Его рана не была серьезной, но нуждалась в лечении.

— Ты практична, как всегда, любовь моя. Я скажу тебе, что нужно сделать, а потом мы пошлем за Аланом. Он не станет задавать лишних вопросов.

Эстер принесла воду и чистое полотно, а затем промыла и перевязала рану. К счастью, пуля прошла навылет и не задела кость. Затем Том улегся в свое глубокое кресло, попивая бренди.

Впервые Тому изменила его наблюдательность. Боль и потрясение помешали ему заметить, что Эстер тоже страдает, и ее страдания становятся все сильнее. Усилие, с которым она оттолкнула тяжелое кресло, отозвалось резкой болью в спине. Тогда ей было не до этого, и Эстер решила, что боль вызвана резким движением.

Позже, когда Эстер ходила за водой, чтобы смыть кровь с пола и стены, боль вернулась. Если бы болела не спина, а живот, Эстер бы поняла, что у нее начинаются роды, а так она решила, что это один из неприятных симптомов беременности.

Но когда она подошла к Тому, чтобы проверить, удобно ли ему, приступ боли оказался таким сильным, что она вцепилась в ручку кресла и вскрикнула.

Том открыл глаза и схватил ее здоровой рукой за запястье.

— Эстер? Что с тобой?

— Спина болит, — сдавленным голосом ответила Эстер. — Не пройдет никак.

Забыв о простреленном плече, Том вскочил на ноги.

— Скорее, дорогая. Когда это началось?

Она удивленно взглянула на мужа.

— Когда я встала, чтобы схватить пистолет, и оттолкнула кресло. Но это же не роды, мистер Дилхорн. Болит не там, и рано еще… ой!

Боль оказалась такой острой, что Эстер чуть не упала.

— Нет, это роды, Эстер. Быстрее, надо уложить тебя в кровать и послать, наконец, за Аланом. Если бы не моя рана, мы справились бы и без него. Я принимал роды, и не раз, но сейчас! Господи! И сиделки нет!

Эстер впервые видела Тома таким взволнованным. Он был измучен болью в раненом плече и страхом за нее. Но при этом попытался поднять ее на руки, чтобы отнести на второй этаж.

— Нет, — возразила Эстер. — Я дойду сама. Ты не должен перенапрягаться, Том. Подумай о своей руке.

— К черту руку!

Он помог ей подняться по лестнице и поддержал, когда случилась очередная схватка.

Даже страдая от боли, Эстер не могла не думать о том, как смешно они выглядят со стороны: раненый мужчина и женщина на сносях, неуклюже карабкающиеся по ступенькам. В конце концов, Том втащил ее в спальню и уложил на кровать.

— Лежи здесь, — велел он (как будто Эстер могла убежать!) — Я разбужу Миллера и отправлю его за Аланом. Даст Бог, он приедет вовремя.

Она слышала, как он бежит вниз по лестнице, сзывая Миллера, миссис Хакетт и маленькую горничную. «Про кухарку забыл», — со смехом подумала Эстер, а затем мысли исчезли, и она закусила край простыни.

Я не буду кричать! Не буду! Былое мужество вернулось к ней.

Вскоре Том вернулся в свободной куртке, скрывающей перевязанную руку, и с охапкой полотенец и простыней.

— Миссис Хакетт поставила воду кипятить. Садись, и мы тебя разденем, любовь моя. Ты хотела, чтобы я был рядом, когда ты будешь рожать, так что твое желание исполняется.

Том переодел Эстер в ночную рубашку, не замечая, что от боли его лицо покрылось испариной. Он разорвал простыню на полосы, подтащил поближе тяжелое кресло и привязал конец самодельной веревки к одной из ножек. Другой конец он дал Эстер.

— Тяни за веревку, когда будет больно. Легче будет терпеть.

Эстер взглянула на него огромными глазами и еле слышно прошептала.

— Есть хоть что-нибудь, чего вы не умеете, мистер Дилхорн?

Том поцеловал ее руку.

— Я не могу взять себе твою боль, любовь моя. Это твой первый ребенок. Алан говорил, что первые роды длятся долго, так что он успеет вовремя. А теперь выпейте это, миссис Дилхорн.

Он дал ей стакан неразбавленного бренди, и Эстер послушно выпила, вспоминая бренди, которое они пили в первую ночь любви.

Затем началась очередная схватка; от боли и спиртного прошлое смешалось с настоящим, и Эстер то вновь оказывалась одна в комнатке миссис Кук, то лежала в объятиях Тома во время их бурных ночей.

Время свернулось в кольцо.

Том стоял рядом с ней, вытирая пот с ее лица, хотя она вряд ли замечала его присутствие. Однажды она заворочалась, схватила его за руку и слабым голосом произнесла:

— Ты сам не понимаешь, Том, какой счастливой ты меня сделал.

Казалось, будто она прощается с ним навсегда. Тома бросило в дрожь. Впервые он понял, в какую пустыню превратится его жизнь, если Эстер умрет.

Он прижался лицом к ее руке. В комнату вошла миссис Хакетт с ведром горячей воды. Впервые на ее суровом морщинистом лице отразилась жалость. Позже она принесла сухие полотенца, свечи и велела Тому отдохнуть, пока она сама присмотрит за Эстер.

Теперь ее схватки шли очень часто — верный признак, что ребенок вот-вот родится, но когда Том велел ей тужиться, у нее ничего не получилось. Том видел такое и раньше и знал, что это не к добру. Он почти утратил надежду, когда к дому подъехал экипаж Алана.

Чувствуя головокружение, едва не теряя сознание, он сбежал вниз по лестнице навстречу Алану и Саре, которая часто помогала мужу принимать роды.

— Ей-богу, Алан, — воскликнул он. — С ней что-то неладное.

— Все отцы так говорят, — спокойно ответил Алан. — Дай взглянуть на нее.

Но после осмотра он и сам встревожился. Узнав, что Том ранен, он велел другу отдохнуть.

— Нет, я не могу ее оставить, — возразил Том.

— Ты ей ничем не поможешь, — тихо сказал Алан. — Не стану лгать, она очень слаба, и я боюсь за нее. Если до этого дойдет, кого мне спасать, мать или ребенка?