Роковой поцелуй - Лара Темпл

– Лорд Синклер, вас можно назвать каким угодно, и многие эпитеты нельзя произносить вслух в приличной компании. Вы не любите, когда вам угрожают? Я тоже не люблю. Если вы собираетесь мне помешать, предлагаю вам начать сегодня же, потому что, кроме вашей утренней записки, я получила письмо от миссис Пендл. Она уверяет, что с нетерпением ждет еще одного сеанса со своим усопшим другом, и на завтра к пяти я пригласила ее на Спиннер-стрит. Так что откровенно предупреждаю: я намерена говорить с ней обо всем, что сочту нужным.

Она направилась к выходу, злясь на него, но гораздо больше на саму себя. Почему его отказ так разочаровал ее? Ей так не терпелось поделиться своими мыслями и догадками с умным человеком! Хотя лорд Синклер кого угодно способен привести в бешенство, он очень умен и, скорее всего, изобретателен. Озабоченность в его голосе и смягчившееся красивое лицо ненадолго усыпили ее бдительность, и она поверила, что этот человек может стать ее союзником.

Что ж, он не ее союзник. Он надменный, тупой, самоуверенный…

– Мисс Силвердейл! Оливия!

Оливия замерла на полпути к экипажу, в котором ее ждала Нора. До чего же не везет! Меньше всего ей хотелось случайно встретиться в Лондоне с Колином, сыном Генри Пейтона.

– Колин! Я думала, ты в Харрогите с мамой и Фиби.

– Приехал посоветоваться с мистером Ратчеттом о завещании. Попробую перезаложить имение. По крайней мере, до тех пор, пока завещание не будет официально утверждено судом… – Голос Колина дрогнул, и Оливия положила руку ему на плечо.

Она знала Колина так же хорошо, как собственных братьев, но никогда еще не видела его таким бледным и удрученным.

– Колин, мне очень, очень жаль. Чем я могу тебе помочь?

– Оливия, я вовсе не собирался тебя расстраивать. Мы еще не при последнем издыхании, хотя мистер Ратчетт по секрету и сказал мне, что сэр Иво давит на банк, чтобы нам отказали в праве выкупа закладной. Однако банкиры не видят необходимости в таких крайних мерах, ведь мы всегда выполняли свои обязательства, а отца он считал своим другом, несмотря на… неприятности. Тем не менее я считаю, что лучше всего будет продать имение и уехать из Джиллингема. Не представляю, как мама вернется туда после всех сплетен. – Он потер лоб рукой. – Я и не думал… Ничего не понимаю. Отец всегда казался таким… надежным. Понятия не имею, почему…

– Я тоже, Колин. Это как-то бессмысленно.

– Сейчас все как-то бессмысленно. Я заходил на Брук-стрит, но леди Фелпс сказала, что ты поехала в эту церковь с Норой. Оливия, мне казалось, что леди Фелпс – твоя компаньонка. Тебе не следовало ездить сюда одной.

– Я не одна. Нора ждет меня в экипаже.

– В Лондоне Нора едва ли может служить подходящей компаньонкой.

– Колин, здесь же просто церковь, а не парк Воксхолл-Гарденс.

Он вытаращил глаза.

– Оливия, надеюсь, леди Фелпс не водит тебя в такие места! В них, знаешь ли, совсем небезопасно.

– Колин, я просто так выразилась. К твоему сведению, мы почти никуда не ходим. Однако в Лондоне у меня есть одно важное дело. Расскажи, как дела у Фиби?

– Она по-прежнему потрясена. Для нее все вдвойне тяжелее. Она еще не совсем оправилась после того, как Джек… – Колин осекся. – Прости, Оливия, мне так жаль. Знаю, смерть Джека доставила и тебе много боли.

Оливия с трудом сдержалась, хотя ей захотелось отомстить Колину за его нечаянную жестокость. Похоже, все вокруг считали: ее подруга Фиби больше страдает из-за смерти Джека. Нет смысла объяснять, что потеря брата-близнеца может быть еще мучительнее, чем потеря жениха. Но сама Фиби знала, как близки Джек и Оливия… Были близки.

– Колин, прошу тебя, не извиняйся. Не люблю, когда в моем присутствии упоминают о Джеке. Так еще хуже. Так он кажется еще более мертвым… Когда ты должен возвращаться?

– Завтра. Не хочу надолго оставлять маму. Фиби старается, но маме нужен и я. Когда ты завершишь свои… свое дело?

Едва скрываемое осуждение в его голосе задело Оливию за живое. Она сама жалела, что не может поддержать Мэри Пейтон и Фиби в их трауре, но надеялась: как только они узнают, что она действует в их интересах, они простят ее отъезд.

– Надеюсь, очень скоро. Пожалуйста, Колин, приходи сегодня ужинать со мной и леди Фелпс.

Она ненадолго сжала ему руку, намереваясь уйти. Но он увлек ее назад, к церкви. Оливия почувствовала себя виноватой и покорно пошла за ним. Церковь показалась ей теснее и душнее.

– В чем дело, Колин? Ты прекрасно знаешь, нам с тобой неприлично находиться здесь наедине. Я сказала Норе, что зайду только на минутку.

– Оливия, по-моему, ты в первый раз заговариваешь со мной о приличиях; не могу вспомнить, сколько раз маме приходилось напоминать о правилах приличия и тебе, и твоим братьям. Рад видеть, что ты наконец-то становишься взрослой.

– Наверное, можно и так сказать.

– Разве ты не можешь уговорить леди Фелпс, чтобы она поехала с тобой в Харрогит? Мы… Мама и Фиби очень скучали по тебе последние два года, когда ты покинула Джиллингем. Я так и не понял, что произошло у вас с Бертрамом. Конечно, мы, как и отец, сразу же встали на твою сторону… Откровенно говоря, я рад, что ты его бросила.

– Колин, я приеду сразу, как только смогу.

– А если я скажу тебе: я очень хочу, чтобы ты приехала? – Он подошел еще ближе и взял ее за руки. – Все так перевернулось, а тебе всегда удавалось сделать самые странные вещи… обычными. Когда последние два года мы с отцом приезжали в гости к вам с леди Фелпс, я все больше… раньше я и понятия не имел, как завишу от твоего присутствия, пока… я ничего не могу сказать в своем нынешнем положении, но когда мы выйдем из траура…

Оливия заставляла себе не шевелиться, не вырывать руки. Она внушала себе: перед ней не Бертрам, перед ней Колин, у нее нет причин бояться. Не то чтобы она не задумывалась о таком выходе из затруднительного положения. Колин часто навещал отца в Лондоне; они заходили к ним с леди Фелпс. Конечно, она заметила, что Колин относится к ней уже не как друг детства… Если ей не удастся обелить имя и репутацию Генри Пейтона другими средствами, она выйдет за Колина замуж. Он сможет распоряжаться ее состоянием и позаботится о Фиби и Мэри Пейтон, а они не станут испытывать мук совести.

Но пока он сжимал ей руки, пропасть между добрыми намерениями и действительностью ширилась, и ей все больше хотелось вырваться.

– Ты скоро приедешь? – еще раз спросил он.

Оливия глубоко вздохнула и кивнула. Он нагнулся, чтобы коснуться губами ее щеки, и она застыла, когда его губы, скользнув, коснулись ее губ. Перед ней всего лишь Колин, напомнила она себе. Колин – не Бертрам, а она больше не наивная, доверчивая дурочка. Никто больше не воспользуется ею таким образом. Никогда.

Он отпрянул; его голубые глаза затуманились, лицо раскраснелось. Наконец она позволила себе шевельнуться и высвободила руки.