Няня по принуждению - Анна Шварц

— Не трогайте меня, — произношу я тихо, пока сердце испуганной птичкой трепыхается в груди, — я уже позвонила в полицию. И сказала, где я. Если вы не тронете меня — я обещаю, что… ничего им не скажу.

Мне кажется, что он усмехается — этот монстр, который в полутьме кажется еще ужаснее. Он берет маленькую сумочку, которая висит у меня на плече и срывает ее, небрежно отшвыривая в сторону.

— Снимай все вещи.

— Нет.

И откуда только взялась твердость в моем голосе? Я блефовала, когда сказала, что полиция знает, где я нахожусь. Неужели сама поверила в свою ложь?

— Нет?

Амир сжимает мое плечо и тащит в сторону одной из дверей. Открывает ее пинком, включает свет, и заталкивает меня внутрь ванной комнаты. Он подходит к большому джакузи, включает воду, пока я стою, нервно кусая губы и рассматривая его. Может быть, схватить вот тот стеклянный флакон и напасть на него, пока он стоит ко мне спиной? Ударить, открыть окно, перелезть через забор и сбежать?

Нет, не выйдет. Я, наверное, даже не смогу его ударить достаточно сильно. Он снял уже куртку, оставшись в черной футболке, и я могу рассмотреть огромные бугры мышц, которые двигаются под кожей, когда он наклоняется, чтобы проверить воду рукой.

Он мне просто шею свернет, не особо напрягаясь, вот и всё.

— Что вы делаете? — испуганно спрашиваю я, когда он возвращается ко мне, берет за локоть и подводит к джакузи, — я же… я одетая! Ай!

Он берет меня под мышки, будто я щенок, и просто ставит меня в воду. В платье. В кедах. Я пораженно открываю рот, пытаясь что-то сказать вразумительное. Псих.

— Нет так нет, Мирослава, — произносит Амир, и в его низком и холодном голосе скользит ирония, — можешь мыться в одежде. Садись в воду. Целиком.

— Вы сумасшедший, — произношу я, не решаясь больше спорить и опускаюсь в воду. Она горячая, но терпеть можно. Кожа быстро краснеет и вверх поднимается пар, — можно я обувь, хотя бы, сниму и воду поменяю? Она грязная.

— Меняй. Снимай.

Я снимаю с ног абсолютно мокрые кеды и сбрасываю их за бортик ванны, ощущая себя героиней какого-то сюрреалистичного сна. Спускаю из джакузи воду, молча наблюдая, как она быстро уходит, споласкиваю от песка дно и ставлю наливаться чистую воду. После поднимаю на Амира взгляд. Он по-прежнему наблюдает за мной, сложив мощные руки на груди.

— Вы так и будете смотреть? Я не разденусь при вас, вы меня пугаете. А если тронете — закричу.

— Долго еще будешь изображать из себя черт знает кого? — похоже, ему на мои слова плевать, потому что он остается спокойным, — мне на хрен не нужно трогать гулящую девку, по недоразумению называющуюся моей женой.

— Тогда уйдите. Я сделаю, как вы сказали — разденусь, выброшу все вещи и искупаюсь, — я предпринимаю еще одну попытку нащупать в этом монстре человечность, договориться с ним, и протягиваю руку запястьем вверх, — принесите мне лучше бинты и перекись. У меня рука болит, смотрите. Все уже прилипло, я не смогу снять платье. Только если с кожей.

Ну вот, Рита, уже пытаешься договориться с похитителем? Амир опускает взгляд вниз, рассматривая рукав платья, залитый запекшейся кровью.

— Или вызовите врача, — уже менее решительнее произношу я, когда он берет меня за запястье. С него станется просто отломать мне руку, чтобы не беспокоила. Нет руки — нет проблемы. В его лапище мое запястье кажется тонкой, бледной веточкой.

Он погружает мою руку в горячую воду, и я нервно сглатываю, глядя в его жестокие темные глаза.

— У меня сейчас снова кровь пойдет…

— Врач не приедет. Посторонние люди к тебе не зайдут, — перебивает он меня, — прислуге запрещено к тебе приближаться и разговаривать. Если не хочешь, чтобы наказание понесли невиновные — и тебе не советую пытаться с ними заговорить.

— Я что, буду сидеть взаперти?

— Да, — Амир вытаскивает мою руку и неожиданно разрывает с треском рукав до самого локтя. Сердце в страхе ёкает. Господи, как он легко это сделал.