Я сплю среди бабочек - Евгения Бергер

Тогда переходим ко второму пункту нашей программы! — провозглашает Алекс, подкатывая к холодильнику. — Какое мороженое ты предпочитаешь?

Мороженое, ты шутишь? Я только что отогрелась.

Но отогрелась же, — восклицает он искренне. — А что за вечер без хорошей порции мороженого!? — И тут же подозрителньо прицуривает правый глаз: — Нет, только не говори, что ты не любишь мороженое, это разобъет мое бедное сердце…

Его театральные ужимки снова заставляют меня улыбнуться. Не помню, когда в последний раз я так много улыбалась…

Я вовсе не собираюсь разбивать твое сердце, Алекс: да, я люблю мороженое, но за окном ноябрь и скоро пойдет снег, если ты не заметил… Не самое подходяее время для мороженого!

Ерунда! Не будь занудой и неси две ложки. — С этими словами он вынимает из морозильника контейнер с названным лакомством и водружает его на стол между нами. Я послушно исполняю его просьбу, и вот мы уже молча смакуем ванильно-клубничное лакомство с шоколадной крошкой, которое приятно тает на языке…

Нравится? — прерывает Алекс наш молчаливый пир. — Это мое любимое.

Да, очень вкусно, хотя сама я предпочитаю шоколадное.

В следуюий раз куплю и его, — обещает он так просто, словно наша следующая встреча является вполне решенным делом. Между тем я ни о чем таком пока и не думала, поэтому говорю:

Не думаю, что тебе нужна нянька, Алекс.

Он вскидывает на меня серьезный, оценивающий взгляд и без тени иронии или сарказма, так свойственных ему, произносит:

Но мне очень нужен друг. Разве ты не хочешь быть моим другом, Шарлотта Мейсер?

Очередной неловкий вопрос от Александра Зельцера!

У меня не так много друзей, чтобы я стала отказываться от подобного предложения, — отзываюсь я искренне, подпадая под чары его лучезарной улыбки.

Значит еще увидимся, подруга! — он кладет в рот ложку мороженого с самой счастливой полуулыбкой на своем безусом лице.

Мы снова ненадолго замолкаем, а потом я снова спрашиваю:

А ваша мама, где она?

По его мгновенно помрачневшему лицу я понимаю, что ответ будет не самым приятным.

Умерла, — отвечает мой собеседник с небольшой заминкой. — Четыре года назад… от рака мозга. Звучит ужасно, я знаю, но я уже свыкся с этой мыслью… Не парься. — Хоть я мысленно и приготовилась к чему-то подобному, но слова парня все равно глубоко затрагивают меня, а он между тем продолжает: — У нее постоянно болела голова, мол, пустяки, просто переутомление. А когда все выяснилось — изменить ничего уже было нельзя, разве что продлить агонию на месяц-другой… Мама на это не согласилась… И в течение трех месяцев ее не стало, — он бросает ложку в опустевший контейнер с мороженым. — Мы даже и осознать ничего не успели, а ее уже не стало… Так быстро.

Ух, Лотта, ты прямо слон в посудной лавке, пеняю я себе мысленно. И что мне теперь делать? Но Алекс в очередной раз поражает меня неожиданным предложением:

Пойдем смотреть телевизор — я сыт этим мороженым по горло! — и он быстро выкатывается из кухни, а я, сбитая с толку и полная внутреннего самоистязания, выглядываю в окно (стоит, пожалуй, дать Алексу время успокоиться), пытаясь оценить свои шансы на возможное бегство. Нулевые… Дождь, действительно, перешел в снег, и мелкие хлопья плавно парят в воздухе, подобно мотылькам… Я невольно любуюсь этим неспешным танцем, размышляя об Юлиане, у которого нет матери, и Алексе, который не может ходить, и о себе, потерявшей обоих родителей восемь лет назад. На сердце становится невероятно тоскливо…