Я сплю среди бабочек - Евгения Бергер

Это было жестоко, — Алекс поглаживает, якобы, ушибленное место. — Два оскорбления за раз. Такое трудно снести безропотно…

Трудно, но возможно. А фильм — твое наказание за глупые шутки! Все, не мешай мне наслаждаться…

Харрисоном Фордом?

И им тоже.

У меня есть на примете один старичок, очень на него похожий… Хочешь познакомлю?

Я бросаю на надоеду разъяренный взгляд, призванный усмирить его насмешливость. Но тот совсем не кажется устрашенным, когда, тихо посмеиваясь, пристраивает свое инвалидное кресло рядом с тем краем дивана, на котором я сейчас и сижу, и начинает следить за происходящим на экране.

Гаррисон Форд лучше Юлиана, — провозглашает он в какой-то момент с задумчивой интонацией в голосе. — Может, тебе лучше продолжать сохнуть по нему, чем по моему братцу?

Надеюсь, это риторический вопрос? — интересуюсь я, не отрывая взгляд от экрана.

Скорее гипотетический, — отзывается парень столь же задумчиво. — Сама подумай, он мог бы сейчас смотреть фильм рядом с тобой, а вместо этого зажимается с пустоголовыми блондинками с большими…

Так, — снова прерываю я поток его красноречия, — либо мы смотрим фильм, либо я ухожу.

У тебя носки мокрые, — тут же находит он контраргумент.

Уже высохли!

Неа, я не положил их на батарею.

Ты меня из себя хочешь вывести? — в сердцах восклицаю я, топая ногой по полу. — Ты самый несносный мальчишка из всех виденных мной доныне! Я уже почти ненавижу тебя.

Правда глаза колет? — любопытствует он самым невозмутимым голосом, так контрастирующим с моей экзальтацией.

Я взмахиваю руками еще раз и наконец резко сдуваюсь, словно воздушный шарик с выпущенным из него воздухом. От ведь прав — чего я, спрашивается, безумствую…

Мы с твоим братом вообще не друзья, — признаюсь я честно. — Он на меня до сегодняшнего дня даже не смотрел — я ему просто под руку подвернулась, так сказать. Так что не надо меня наставлять: сама знаю, что мы с ним разного поля ягоды… Доволен теперь?

Алекс молчит, наверное, смотрит сейчас на мою поникшую голову и жалеют дуреху… Стыдно даже. Между тем по телевизору бегут финальные титры, и он наконец произносит:

Поможешь мне улечься в постель? Я устал.

Я пожимаю плечами, мол, конечно, почему бы и нет. Меня ведь для этого и подрядили: присмотривать за «ребенком»…

У Алекса спальня на втором этаже, в которую он поднимается при помощи специального лестничного лифта для инвалидов, я иду рядом с грустной физиономией — тяжело падать с облаков на землю. А, может, это даже и к лучшему, тут же успокаиваю я себя: упал… пока не очень высоко взлетел… отряхнулся и пошел дальше! Именно это я и собираюсь сделать прямо с завтрашнего дня. Осталось только дожить до него.

Спальня Алекса оказывается на удивление маленькой и необжитой, словно это безликий номер в отеле, в который тот въехал всего лишь на одну ночь. Я удивленно осматриваюсь: узкая кровать у правой стены рядом с большим панарамным окном, уютный, угловой диванчик у левой стены и… да и все, пожалуй. Тут даже стола нет… Ничего нет, если говорить начистоту. Ничего, кроме шифоньера и люстры на потолке.

Хозяин комнаты замечает мое удивление и, кажется, оно его даже веселит.

Что, не нравится? — посмеивается он тихонько. — Думала, у меня тут что-нибудь в стиле французского рококо?

Ну, допустим, уведеть королевские покои я и не надеялась, — тяну я многозначительно, — но хоть что-то личное тут должно быть… В самом-то деле! Где рисунки, которые ты мне обещал однажды показать? Где книги? Компьютер? Грязные носки, в конце-то концов! Это вообще твоя комната? — говоря это, я продолжаю заглядывать во все углы, демонстративно ультрируя проблему.

Алекс продолжает посмеиваться надо мной — я нынче и сама чувствую, что этот странный насмешливый парень заразил и меня своим «насмешливым» недугом.

Ты здесь ничего не найдешь, — произносит он наконец. — В этой комнате я только сплю — все остальное… в другом месте. Моя штаб-квартира на первом этаже — я покажу ее тебе как-нибудь в другой раз. Ты будешь впечатлена, обещаю!

Другого раза может и не быть, думается мне в этот момент, но ему я, конечно, об этом не сообщаю, просто разочарованно вздыхаю и помогаю Алексу перебраться на кровать. Мне практически не приходится ничего делать — он легко справился бы с этим и сам, и теперь, когда он сидит на кровати, я не знаю, куда себя деть и неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Ну, — начинаю я неловко, — наверное мне пора идти… Свои обязанности я выполнила. Да и поздно уже…

Опять та же песня? — вздергивает парень свою правую бровь. — Забыла, твои носки еще не просохли, — он мне дружелюбно улыбается. — Иди вон лучше на диван: там есть подушка и покрывало… Устраивайся поудобней и можем еще поболтать.

Я послушно делаю все, что он мне говорит: вытягиваюсь на диване и блаженно вздыхаю. Как же я устала, оказывается! И тут меня настигает пугающая мысль:

А где твой отец? Что если он вернется и увидит меня здесь?

Он уехал в Мюнхен по делам, — отвечает мне Алекс. — Думаю, раньше завтрашнего дня его ждать не стоит! Не бойся — не съест.

Съесть не съест, а знакомиться с отцом… то есть с отчимом Юлиана мне как-то боязно, тем более после того, как Алекс рассказал мне любовную предысторию своих родителей. Каким человеком надо быть, чтобы влюбиться в свою учительницу, а потом еще и жениться на ней, несмотря на косые взгляды окружающих? А то, что они были косыми, я даже как-то не сомневаюсь. Интересно, каково ему было тогда и каково теперь, когда женщина, ради которой он пошел на такие жертвы, мертва?

О чем задумалась? — прерывает мои размышления вопрос Алекса. — О Юлиане, должно быть?

Вовсе нет, — лениво отзываюсь я, радуясь, что не приходится врать. — Я думала о твоем отце.

Как неожиданно, — хмыкает парень в ответ. — И что ты о нем думала?

Я думала, что он, должно быть, очень необыкновенный человек… Необыкновенно сильный, хотела я сказать. Не каждый бы решился на такой смелый поступок.

Ты о том, что он женился на маме? — уточняет Алекс столь же расслабленным голосом. Похоже, устала не только я… — Думаешь, для этого ему нужна была смелость?

Определенно.

Никогда не думал об этом в таком ключе, — он поворачивает голову и смотрит на меня задумчивым взглядом. — Мне казалось, если любишь — все остальное неважно.

Так только в фильмах бывает…

Я люблю кино.

Я тоже.

Мы ненадолго замолкаем, слишком разморенные приятным теплом плюшевых покрывал, а потом я вдруг выдаю свою главную мечту:

Знаешь, что я сделаю, когда разбогатею достаточно, чтобы позволить себе исполнение своей самой заветной мечты?