Сердце потерянное в горах - Анна Сарк

Любящая семья. Идеальная, как и всё вокруг.

— Да, — твердо отвечает Клаус, — Ты приемник отца и скоро тебе предстоит стать советником, — он пожимает плечами и продолжает всё тем же ровным голосом, — Ведь ты один из аристократов.

Мы оба смотрим на рубиновое кольцо на моем мизинце, отличающее меня от других совершенных.

Меня причисляют к элите. Точнее из-за моих предков, участвующих в создании корпорации «Возрождение». Каждый из стран старался навязать свое решение проблемы. Из-за розы-ветров все столкнулись с катастрофой мирового масштаба. Война длилась несколько лет. Чтобы остановить кровопролитие, были воздвигнуты стены купола и принято решение согнать всех измененных за стену.

Принятый законопроект действует и по сей день:

Никто из Низшего мира не имеет прав.

Экосистема купола поддерживает высокий уровень жизни целого города. Она контролирует погоду, теперь никаких кислотных дождей, ураганных ветров, жуткого холода и губительного ультрафиолета. Все привыкли к комфортной температуре зимой и летом. Машины регулируют подачу чистого воздуха. Купол надежно защищает от проникновения ядовитого газа, что пролился на землю еще до моего рождения.

Беспилотник плавно сворачивает с автомагистрали и мы въезжаем в туннель.

— Отец сегодня выступает на стене? — аппетит у меня пропадает, — Почему ты мне не сказал? — я бросаю на Клауса холодный взгляд, и незаметно сжимаю руку в кулак.

— Ты бы нашел тысячи отговорок сюда не ехать, — невозмутимо отвечает он.

Я прикусываю язык, чтобы не выругаться. Клаус прав, но признаваться в этом я не собираюсь.

— И сколько он уже посетил? — мой голос звучит сдержанно, хотя внутри загорается костер ярости.

— Это вторая, — Клаус проверяет свой телефон и убирает его во внутренний карман пальто, — Компания твоего отца строит «Ковчег», рекламная акция привлечет инвесторов.

— Кому это вообще нужно? — мне плевать, что станет с измененными.

На мой взгляд, смерть лучше, чем жить так. Но сенат считает иначе. Огромные деньги уходят на их содержание и я искренне не понимаю, зачем.

— У тебя черствое сердце, сынок, — усмехаясь, отвечает Клаус, — Вы слишком избалованное поколение, думающее только о себе и своих нуждах, — далее следует притворный вздох, — Когда придет время закрывать шахты, мы сможем умаслить жителей Низшего мира, бросив им сладкую кость в виде «Ковчега».

— Разве это облегчит их существование?

Клаус как-то странно смотрит на меня.

— «Надежда — единственное благо, которым нельзя пресытиться», — говорит он, — Ты еще слишком молод, чтобы понять истинные масштабы всего, что происходит в действительности, — его французский акцент звучит сильнее обычного.

— А что происходит? — раздраженно интересуюсь я, не понимая, что Клаус хочет мне сказать.

— Полная задница, малыш, полная задница, — я не успеваю ответить, как беспилотник останавливается рядом с другими.

Клаус выходит из салона.

Вздохнув, я выбираюсь следом.

На меня сразу направляют вспышки фотокамер и мне приходится улыбаться. Проекция на цифровом небе меняется. Наступает вечер. Свежий искусственный ветерок высушивает выступивший на висках пот. Я с сожалением бросаю взгляд в сторону торгового сектора. Сейчас я мог бы пить красное вино в приятной компании, а вместо этого я улыбаюсь на камеру, чтобы потешить самолюбие отца.

— Отделайся от них по-быстрому, — просит Клаус, с осуждением глядя на мои черные ботинки. Он незаметно качает головой и отходит к стене. Я замечаю стражников, с интересом разглядывающих мой костюм-тройку.

Обычно я не нарушаю дресс-код, но иногда позволяю себе вольность и выбираю обувь сам.

Я знаю, что Клаус не раз мне это припомнит.

— «Голос эха» — представляется женский голос, — Что вы думаете о строительстве нового дома для измененных?

Я перевожу взгляд на молоденькую журналистку в белоснежной кофте и таких же брюках.

«А она прехорошенькая», — отмечаю про себя.

— Думаю, это прекрасная возможность сделать их жизнь чуть более терпимой, чем она есть на самом деле, — отвечаю я со всей искренностью, на которую способен.

— Каково это быть сыном одного из самых влиятельных людей?

«Хреново», — хочу сказать правду, но как всегда, говорю совсем другое:

— Дорогая, боюсь сенатор обидится на вас за такие слова, — шучу я, и журналистка сконфужено молчит, — А теперь я вынужден откланяться.

Щелкают затворы, у меня сводит челюсть от притворной улыбки, приклеенной на лицо. Я быстро отхожу от толпы, не позволяя другим корреспондентам остановить меня, и поднимаюсь вверх по ступеням.

— Иногда, красота важнее поступков, — хмыкает Клаус, как только я оказываюсь рядом с ним.

— Заткнись.

— Выступление твоего отца началось… — он делает паузу и смотрит на свои наручные часы, — … пять минут назад.

— Подождет, — я прохожу мимо.

Клаус громко вздыхает и весь оставшийся путь мы проходим молча.

Стражники следят за нашим передвижением. Сотни глаз сверлят мою спину. Наверху воздух более синтетический, я застегиваю золотистые пуговицы своего пальто, отец терпеть не может неряшливости.

Я медленно продвигаюсь вперед, здороваясь с другими акционерами корпорации и консулами с других стран. Рядом с отцом стоит сенатор со своей дочерью, стройной привлекательной блондинкой в белоснежном длинном платье. Эмма, кажется. Мы учились в одной академии, но на разных факультетах.

Я становлюсь с другой стороны, Клаус держится в тени. За куполом. Там внизу. Генетические гибриды. Ядовитый газ превратил их хрупкий организм в агрессивных существ. Они кутаются в лохмотья и таращатся на нас.

Я поворачиваю голову и замечаю на лицах, стоящих рядом со мной мужчин, отвращение и… Восторг. Не хватает огромного пестрого шатра и палатки с едой. Я прячу руки в карманы и заставляю себя стоять ровно. Терпеливо жду, когда этот цирк закончится.

— Вы должны знать, что мы делаем всё возможное, чтобы поднять уровень жизни в вашем мире, — говорит мой отец в микрофон, перед собравшимися огромный экран, демонстрирующий его в увеличенном размере, — Моя новая компания — это еще один небольшой шаг в сторону нового будущего, — убедительно продолжает он, если бы я его не знал, то верил бы каждому его слову.

Внизу раздается недовольный рокот, стражники не спускают с толпы глаз, держа оружие наготове. Меня передергивает от мысли, что они пустят его вход.

— И я рад сообщить…,