Развод. Другая семья - Рита Адлер

Я же этого хотел?

Тогда почему на душе так скверно?! Нервно сглатываю смертельную обиду и бесконечную болючую боль.

Очень громко включаю музыку и битый час добираюсь до города в пробке.

Пока еду, вспоминаю, каким счастливым выглядело личико спящего семилетнего сынишки, когда я зашел с ним попрощаться. Он чутко спал, супился, сопел, но так и не проснулся.

Двоякое чувство накатило на меня — с одной стороны, не хотел будить Сашку, с другой — я знал, что обязательно должен ппрощаться.

Это наш ритуал. На дорожку. На счастье.

Громкий звонок мобильного выдирает из воспоминаний о самом любимом человечке на свете. Со злостью хватаю трубку, гаркаю недовольно:

— Да!

— Котик, это твоя Инесса. Когда вылетаем в Дубай?

— Планы изменились. На эти выходные летим в Сочи, у меня там происшествие на стройке!

— Хорошо, как котик скажет.

— Не называй меня котом. Бесит! — рявкаю грозно.

— Если ты будешь кричать, то я не полечу, — отвечает обиженно.

— Ладно, не дуйся. Езжай во Внуково, — отключаюсь. Убираю трубку из рук.

— Почему всё так?!

Снова звонок мобильного. Но на этот раз ринг-тон звонка вызывает бесконечную радость. Лицо непроизвольно растягивается в широкой улыбке, а сердце убыстряется, предвкушая общение. Отвечаю в трубку с бесконечной нежностью в голосе.

— Да. Солнышко?

— Папуля, когда ты прилетишь из командировки? — лепечет звонким голоском десятилетняя дочка Елизавета.

— Лизок, вылетаю через два часа. Жди. Маме передавай привет. Пусть красную рыбу в духовке приготовит.

— Люблю тебя!

— И я тебя.

— Чмок-чмок, — отправляем друг другу виртуальные поцелуи.

— Жди.

Глава 7

Алевтина

С трудом поднимаюсь с пола, делаю шаг и замираю. Прислушиваюсь к гулкому шуму в ушах. Если бы мне было семьдесят лет, я бы решила, что давление подскочило.

Но это что-то абсолютно другое. Потому что мне двадцать семь.

Кладу ладони на вздымающуюся грудь, и до меня медленно доходит, это бедное моё сердце сходит с ума.

— Любимый, зачем ты так со мной?.. — шепчу, слушая как собственное сердце ударяется о ребра и отдается в ушах звонкой барабанной дробью.

— Ответь… — шепчу, покачиваясь на пяточках взад и вперед.

Я не сумасшедшая. Не взбрендившая. И обращаюсь сейчас не к мужу, который уже очень далеко от дома телом. (Душой он вообще давно отсюда вылетел и не вернулся, позабыв дорогу назад).

Жду ответа от своего сердца. Томлюсь ожиданием, кусая нижнюю губу в кровь. Оцарапываю ногтем руку. До боли, до крови. До вскрика.

Хочу услышать себя, понять, зачем выбрала такого неправильного мужчину.

Почему сердце полюбило не того???

Прикладываю палец к губам, провожу по ним мягко. Напоминаю себе, как это бывает, когда муж касается их. Нежно. Пылко.

А не как сегодня — жестко и быстро.

Вспоминаю, когда впервые увидела Глеба, у меня аж пальчики на ногах подогнулись от предвкушения, что он станет моим парнем.

Почему он?

Почему именно моим? Ведь на него претендовали многие.

Потому что Алевтина влюбилась, а значит, Шилов должен был стать моим по определению.

Глядя на высокого, статного парня с густой русой шевелюрой и крепкими загорелыми руками, с тестостероновой растительностью на груди, и почти квадратной челюстью, я верила. Такой защитит от любых жизненных невзгод. Что на него можно положиться.

А его сексуальные четко очерченные губы всегда будут сладко целовать. Меня одну. Везде-везде. И мы будем несказанно счастливы…

А сейчас в моей душе пустота. И в доме. И в сердце. И ящик Пандоры, который открыла не я, пуст. Надежда улетела в окно. Сегодня. Вместе с моим признанием о том, что я всё знаю.

Больше не получится мне лгать. Я показала, что не буду больше глупой женой, верящей предателю и изменщику безоговорочно.

В моих мыслях темная зияющая яма, через которую надо перепрыгнуть, не забыв прихватить с собой сына.

С грустью осматриваю комнату, супружескую кровать, которую сама выбирала в каталоге модной итальянской мебели.

Зря старалась! Глупая Аля! Глеб не оценил моих порывов.

Провожу пальцем по стенам с обоями в мелкий цветочек. Тяжело вздыхаю, прощаясь. И босиком на носочках бегу в гардеробную. Так тихо, чтобы никто не слышал, не обращал внимания.

Я ведь не знаю точно, кто из домашних следит за мной и доносит обо мне мужу всё. Вплоть до того, что я ела, и в каких трусах сегодня.

Неприятно. Мерзко.

Веду плечами и дрожу. Стоит только подумать, что посторонний копается в ящике с моим бельем.

Аля! Не время раскисать! Когда будешь далеко, тогда и подумаешь о том, как жила.

Сейчас же надо успеть собрать сумку.

До того, как вернется «любимый», «любящий», «верный» муж.

До того, как сын поймет, что в нашей жизни грядут большие перемены.

До того, как мир расколется на два неровных куска под громкими жизненными названиями «до» и «после».

«До» — огромный, яркий, счастливый. «После» — темный, непонятный, скользкий. В нем явно меня не ждет ничего хорошего. Если только я не «проснусь», не стану прежней.

Той — другой Алей, какой была до встречи с Глебом. До момента, когда безумная любовь ворвалась в меня и поглотила мой мир, а меня саму превратила в пустое место. В дополнение к супругу, который хотел одного — стать большим, богатым, всесильным.

Вывести бизнес на космические горизонты, захватить весь строительный рынок региона и ближайших областей. Создать Седьмой Рим имени Глеба Шилова. Империю, которой он будет править как император.

Похоже, меня в этих планах не было!

Осторожно открываю дверь гардеробной, замираю, прикидываясь мышкой, когда слышу приближающиеся шаги…

Глава 8

Алевтина

Прячусь за длинной шубой, подаренной мужем на Новый год. Впервые радуюсь, что она такая длинная и пушистая, прячет меня от макушки до пят.

Кто-то торопливо распахивает дверь в гардеробную, включает свет. Обходит огромную комнату, заполненную вещами хозяев.

— Странно. Никого, — выдыхает непонятливый охранник, и уходит прочь.

Через мгновение слышу, как закрывается наглухо замок снаружи.

— Мама дорогая! — шепчу, и прикрываю рот ладошкой. — Как я теперь выйду? Неужели не смогу сбежать.

Смотрю на экран телефона, пока пытаюсь сообразить кого набрать, незаряженный вовремя телефон сдыхает у меня в руках.

Как же здесь тяжело дышать, воздух пропитан одеждой и парфюмом. Задыхаюсь.

Срабатывает закон подлости — никогда не было клаустрофобии, а сегодня началась.

Делаю глубокие глотки воздуха.

— Вдох-выдох, — разговариваю с собой как с маленькой.

От нехватки воздуха, в глазах темнеет, и я погружаюсь в события, произошедшие четыре месяца