Три месяца на любовь - Алиса Евстигнеева

На русском они ещё держались, работая со сборниками по подготовке к ЕГЭ, тут, видимо, срабатывали остатки хоть какой-то мотивации, а вот на литературе… их энтузиазм угасал окончательно, а мне впору было расписываться в своём полном педагогическом бессилии.

Сегодня мои тщетные попытки организовать хоть какое-то обсуждение в очередной раз потерпели полное фиаско. А ведь я с них даже не прочитанный текст спрашивала, а всего-навсего впечатления от просмотренного тут же эпизода. Их безучастное молчание ставило в тупик и выводило из себя, наверное, ещё и потому, что сама я в их возрасте впадала в полный экстаз от полномасштабности «Войны и мира».

Итогом всего этого послужил тяжкий вздох Сашки Изотова, когда я попросила класс поделиться впечатлениями от смерти Андрея Болконского.

— Какие чувства у вас вызывает это событие?

Вместо ответа — очередная порция молчания.

— Ну, давайте же! — всплеснула я руками от бессилия. — Уже как в пятом классе: мне грустно, радостно… неинтересно.

— Светлана Анатольевна, вы напрямую говорите, чего именно вы от нас хотите, мы скажем, — окончательно капитулировал Изотов.

Ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё надо…

От фэйспалма меня остановили открывшаяся дверь и Родион, без всяких обиняков зашедший в кабинет. С абсолютно пофигистичным видом он прошествовал до своей парты и с шумом сбросил рюкзак с плеча.

— Иванов, середина второго урока. Вас ничего не смущает?

— Ничуть.

Я вперилась в него взглядом, а это чудовище не осталось в долгу, недовольно нахмурив брови, мол, отвяжись ты от меня. Десятый класс даже притих, они любили наблюдать за нашими перепалками с Родей, едва ли не в открытую делая ставки, кто кого. Сейчас хоть не комментировали, и на том спасибо.

— Объяснительную на имя директора, — сдалась я первая, поворачиваясь к своему столу за листком бумаги и разрывая зрительный контакт. — Хоть потренируемся мысли в официально-деловом стиле излагать.

Он фыркнул, но развивать конфликт дальше не стал. Я же окончательно сдулась и, поставив жирный крест на попытках расшевелить народ, щёлкнула по клавише ноутбука, запуская дальнейшее воспроизведение фильма. Простите меня, Лев Николаевич, видит бог, я старалась.

— Задержись, — с нажимом в голосе велела я Родиону после звонка. Тот противно хмыкнул и бухнул передо мной порядком измятый лист бумаги с одним-единственным словом: «Отвали».

Молчали, пока десятый класс медленно ковылял на выход. По иронии судьбы последним оказался Изотов.

— Так его, так, Светлана Анатольевна! — отсалютовав мне кулаком, бросил мне Сашка и прикрыл за собой дверь.

Я села за свой стол. Родион сидел напротив, раскачиваясь на стуле и показательно надувая жвачку.

— Стул не ломай, — выдала на автомате, не зная, с чего начать.

— А ты училку выключи, — оскалился он, но бедный стул мучить всё же перестал, подавшись вперёд и сделав упор на предплечья. — Слушаю вас, Светлана… Анатольевна, — последнее было произнесено с абсолютно нескрываемой издёвкой. — Или сразу маме настучите?

— Слушай, чего ты добиваешься?

— Ничего.

— Ну да, — скрестила руки на груди, — вот только не я тебя в десятый класс запихивала. Все претензии к родителям. Я тут ни при чём.

— А ты всегда ни при чём… — неожиданно как-то совсем по-детски надулся Родион, запнулся и резко выпалил: — Ты только и делаешь, что сваливаешь!

— Я…

Не дав мне договорить, он подскочил на ноги и вылетел в коридор, от души хлопнув дверью и выбив облако пыли. Дверь, стукнувшись о косяк, открылась снова, явив взору Варю.

— Светлана Анатольевна, там мальчишки опять дерутся.

— Иду.

***

Чем хороша наша система образования? Она практически не оставляет времени на рефлексию в течение дня, когда ты носишься по школе с выпученными глазами, разрываясь между инцидентами, походом в столовую, проверкой тетрадей, подготовкой к урокам и контролем за тем, чтобы никто никого не убил. Запихав поглубже свои переживания по поводу Роди, я за перемену успела трижды разнять пацанов, поучаствовать в переписке с одной родительницей, ответить на семнадцать однотипных вопросов (специально посчитала), отметить отсутствовавших в Дневнике. ру и съесть конфетку, подаренную кем-то из семиклассников. Ну а дальше день просто пошёл по накатанной. Седьмой класс даже сумел реабилитировать меня после общения с десятым.

Зато после уроков, когда последний представитель моего пятого класса был выставлен за пределы школы, паршивое настроение таки нагнало меня.

«Я убью его», — отправила сообщение Лене.

«Всё настолько плохо?» — ответ не заставил себя ждать.

«Ещё хуже. Он стал абсолютно неуправляемым».

«Может, маме сказать?»

Звучало соблазнительно, но мы это уже проходили.

«Ага, чтобы во всём виноватой опять я осталась? Не нашла подход к мальчику».

На экране замелькала надпись «печатает…», то исчезая, то появляясь. Длилось это долго, как если бы абонент на том конце телефона не знал, что сказать. Наконец-то Лена пообещала:

«Я поговорю с ним».

«Спасибо», — но легче не стало, скорее даже наоборот, где-то там на первый план выбралось чувство вины и пронзительное: «Ты только и делаешь, что сваливаешь».

Из раздумий меня вывела Ксюша, вдруг материализовавшаяся в моём кабинете.

— Светольна, тут про вас страшные слухи ходят! — выпалила она, улыбаясь.

Приход Казанцевой, ой, то есть Савицкой, всегда воспринимался как праздник. Ксюшка, глубоко засевшая в декрете, была похожа на солнышко, и если честно, то в последнее время мне сильно не хватало её оптимизма и светлого взгляда на будущее.

— Каюсь, — выставила перед собой ладошки, — виновата…

— Серьёзно, — изогнула приятельница бровь, — ты увольняешься из школы?

— Пока только написала заявление о том, чтобы меня не комплектовали на следующий год.

— Считай, это одно и тоже.

Неопределённо повела плечом.

— Посмотрим.

Англичанка в душе и по призванию вздохнула и подошла ко мне почти вплотную, после чего взяла и… обняла.

— Светка, мне тебя так будет не хватать.

— Ты сначала из декрета выйди, — закатила я глаза. — А, мать-героиня?

— Это Савицкий, — отмахнулась она, — и его характер неугомонный.

Коллега была счастливой обладательницей троих детей и одного строптивого мужа. Я невольно прыснула:

— Мне кажется, что в этом вопросе ты могла бы с ним посоревноваться.

— Могла бы. Но поверь, я бы лучше шесть уроков отвела, чем ещё пару лет в декрете.

Я натянуто улыбнулась, вдруг подумав, что мне тоже, наверное, будет не хватать «шесть уроков подряд», после чего тут же окрестила себя идиоткой.

Ксюшкин телефон пиликнул, она тут же ткнула на сообщение и из динамика разнёсся пронзительный детский вопль и недовольное мужское ворчание:

— Савицкая, клянусь, ещё десять минут — и ты станешь вдовой.

Она закатила глаза, но накинула ремешок своей сумочки