За туманными вратами - Елена Эйхен

Вир украдкой от всех заглянул мне в глаза, поднял браслет и вышел.

С деревьев во дворе шумно взметнулись птицы.

***

Итак, было решено навестить местного мудреца – Атхарву Кашьяпа. Он жил в лесной хижине к востоку от Дехрадуна вместе с внуком. Десять лет назад мудрец потерял жену и детей в автомобильной аварии и с тех пор посвятил свою жизнь медитации и поискам ответов. Иногда мудрец уходил в горы, где оставался один, словно отшельник, среди озер, ручьев, заснеженных вершин и облаков.

Дядя Раджив обещал взять меня с собой.

Вечером на первом этаже загорелись разноцветные лампады, и в тот же миг на кремовых стенах вспыхнули пестрые отблески. Я посмотрела в окно – горы утопали во всепоглощающей темноте. День заканчивался, но, не смотря на усталость, спать совсем не хотелось.

Наверху тетя Вера устроилась рядом с бледной Даной, протерла ее ароматным отваром и поправила одеяло. Соня разложила травы вокруг кровати. Дядя Раджив заварил всем чай с кардамоном. А я почувствовала себя совершенно бесполезной.

Когда дом затих, я ушла к себе. Остановилась посреди комнаты – что-то казалось неправильным. Осмотрелась. Не хватало любимой птички! Я поискала на кровати, заглянула за штору, посмотрела на прикроватной тумбочке, в платяном шкафу и даже под кроватью – Пернатый исчез. Испуганная, я выскочила из комнаты, разыскала тетю, но она ничего не видела, как и все остальные. Подавленная, я вернулась в комнату.

Перед сном я подошла к открытому окну. Над пропастью висела огромная луна, а среди гор змеей извивалась река, поблескивая в холодном сиянии и теряясь в лесу. Словно шпионы, в темноте сновали птицы, изредка разрезая воздух протяжными криками.

В соседней комнате лежала Дана.

Почему это произошло? Как такое возможно? Что я скажу маме? Конечно, она никогда не была образцовой матерью, но ведь всему есть предел. Вот я попала! Я же отвечаю за сестру.

Вечером, прежде чем тетя заступила на ночное дежурство у кровати Даны, я долго сидела у ее изголовья. Дана провалилась головой в подушку, тихонько посапывая носиком, так похожим на мой. Она казалась просто спящей. Волосы ее были собраны на макушке в маленький веселый хвостик бирюзовой резинкой – одной из пары, вторую Дана подарила мне на восемнадцатилетие. Тогда я приняла ее подарок снисходительно, словно делая одолжение, бросила в рюкзак и как будто забыла. Но нет, это было притворство – я помнила.

В душе блуждала тревога, и волнами накатывали воспоминания о зимнем проступке. Тот случай утонул в глубинах сознания, но временами, когда я оставалась наедине с собой, всплывал, отравляя мысли ядом вины. Тогда мама поручила мне отвести Дану на новогодний праздник, где должны были представлять ее любимую историю о Снежной королеве. Но я так хотела остаться дома и порисовать!

Когда Дана закатила истерику из-за потерянной куклы, я ухватилась за повод и отменила поход, тем самым наказав ее за плохое поведение. Мама, как это часто бывало, ничего не узнала, а Дана не стала жаловаться, помня, как однажды за подобное мама выбросила в мусорное ведро мои акварельные краски. Бедная, одинокая добрая девочка. Если только… нет, как только она придет в себя и мы вернемся домой, я обязательно отведу ее на лучшие представления и куплю сказку о Снежной королеве с самыми красивыми картинками – глянцевыми, размером в целую страницу.

В рюкзаке я быстро нащупала ту самую резинку, как будто точно знала, где она лежит. Мягкий кусочек эластичной ткани обернулся вокруг сердца тугим захватом. Я положила резинку обратно. Покопавшись еще немного в рюкзаке, я уколола палец и достала маленькую брошь с фиолетовой розочкой. Дана так хотела ее получить, но я не давала из-за дурацкого упрямства. Я отправила брошку в нагрудный карман джинсовой рубашки. Та до сих пор пахла сиренью – аромат кондиционера, которым пропиталась ткань во время последней перед отъездом стирки, когда все еще было так, как всегда. Теперь я понимала, как приятна обычная жизнь, во всяком случае, я думала, что уже понимала.

Наутро тетя приготовила картофельные лепешки – Алу паратхи. По дому витал пряный чайный дух. Аппетита не было, и тетя Вера завернула нам еду с собой, почти насильно влив в меня обжигающий губы сладкий чай. Для верности оставалось провести трубочку от стакана в рот и подключить мотор.

Перед отъездом я зашла в спальню Даны, прикрепила брошь с фиолетовой розочкой к ее пижаме и шепнула на ухо:

– Подарок.

***

Машина петляла по извилистой горной дороге среди леса. В просветах между деревьями то и дело мелькали длинные тени, и каждый раз я отворачивалась, списывая это на стресс.

– А чем нам поможет этот мудрец? – Спросила я, пытаясь отвлечься от грустных мыслей.

– Он многое знает, дочка, – ответил дядя. – Поговорим с ним, а там и посмотрим.

Резкие каменистые обрывы вызывали страх. Казалось, стоит машине подъехать хоть на сантиметр ближе к краю, и бездонная пропасть затянет нас и проглотит. Но даже после этого маленькая красная птичка продолжит заливисто щебетать на ветке дерева с фиолетовыми цветами… Я вздохнула.

– Это муния, ага. – сказал дядя, заметив, что я наблюдаю за птичкой. Свободной рукой он почесал кончик носа, пригладил почти черные усы и добавил, возвращая ладонь на руль: – Скучаешь по школе, милая?

– Нет, – выпалила я, не раздумывая.

– Почему? – дядя помахал в окно пожилому мужчине, протиравшему столы в придорожном кафе с надписью «Дхаба» на вывеске английскими буквами, и улыбнулся ответному приветствию, а я сказала:

– Там не было ничего интересного.

– А как же подружки?

Я пожала плечами. Мне не нравилось говорить о школе. Я не хотела рассказывать, что друзей у меня вовсе нет, а потом выслушивать сочувственные речи. Да мне одной даже лучше. Но дядя не унимался:

– В нашем городе много молодежи, ага. Школьники, студенты. Вот как ты. Со всей Индии. Дехрадун – город студентов, – он поднял указательный палец, как будто подтверждая свои слова. – Так-так… – в этот момент машина затормозила, и он махнул рукой вперед: – Макаки.

– Ух ты! – я не смогла сдержаться и потянулась к дверной ручке.

– Стой! – дядя подпрыгнул на сидении, – Они же вредные! К макакам не подходи – голову откусят или тапки отберут. Тике?

– Что?

– Шучу. А тике – как окей. Хинди, знаешь ли. Поняла, милая?

– Ну, тике, – я немного улыбнулась, почувствовав тепло в дядином взгляде.

– Вот это