Прекрасной юности момент - Эва Эльс

- Александр.

- В точку, Бекки-Би. Ну что, не ожидала увидеть принцесску?

С этого и пошёл первый круг ада в этом школьном году.

Глава 1: Чтобы учиться умирать, нужно учиться жить

К счастью или к несчастью, в нашей жизни не бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно.

— Бекки, брось этот блошистый комок, умоляю!

Помню, как в тот день шёл жуткий непроглядный ливен, дул порывистый ветер, что норовил тяжёлые капли лететь прямо в лицо. Мы вдвоём прятались под козырьком остановки, а я сидела у разваливающейся и размякшей коробки в которой лежал грязный, худощавый щенок. Он скулил и облизывал мне пальцы, когда я гладила тёмную шерсть и у меня невольно наворачивались слёзы.

— Ему плохо и одиноко, его бросили, мы не можем тут его оставить!

— У нас нет вариантов, пошли, нас обоих уже ждут дома!

Оставался последний месяц очередного лета и вот мы с Алексом знакомы уже пару лет, с того судьбоносного случая с моим рюкзаком и неуклюжестью.

— Нельзя так поступать с живым существом!

— Я тебе пытаюсь помочь! Тебя дома ждёт Мэри и ты можешь заболеть, если мы останемся тут!

По щекам градом катились слёзы, мои рыжие кудряшки стали похожи на липкие пружины от воды. Алекс хватал меня за руку и поднимал на ноги, утягивая за собой, под дождь. Я еле волочилась следом, постоянно пыталась вырваться и вернуться, сквозь шум слыша тихий писк щенка. Я оборачивалась, просила его отпустить и в какой-то момент он остановился, развернулся ко мне и крепко сжал мои плечи.

— Как же ты надоела. Иди, делай что хочешь, но я в этом не участвую!

Я срывалась с места при первой возможности и даже не обращала внимание на то, что он меня начал окрикивать. Я побегала к остановке и видела перевёрнутую коробку в которой никого не оказалось. Смотрела по сторонам и взгляд застыл на проезжей части и свету фар, что стремительно приближались. Делая первый шаг меня вновь останавливали.

— Ты с ума сошла? Не вздумай!

— Отпусти меня!

Наша перепалка была короткой. Он тянул на себя, а я отталкивалась и скользила по мокрому асфальту переступая уступ, что отделял проезжую часть от пешеходной дорожки.

Мало что ещё я запомнила из того дня, кроме полнейшего ужаса в зелёных глазах и как фары меня ослепили.

Когда я очнулась в больнице, то на руке красовался гипс, а дышать было трудно. Врачи говорили, что у меня сломано несколько рёбер и мне делали какую-то операцию, после которой на боку красовался небольшой шрам. Машина задела меня боковым стеклом и я отделалась довольно легко, с учётом того, что водитель превысил скорость в такую погоду.

После того как мне стало легче, мы уехали из Чарльстона и больше туда не возвращались. Я не знала что стало с Алексом и тем щенком, но с тех пор осадок моей неприязни к нему так и не испарился.

***

— Мам, я дома!

Я так и не смогла заговорить с ним, лишь молча ушла и пыталась вспомнить как дышать, когда воспоминания пытаются утопить меня и фантомные боли, будто злорадствуя, поддакивают. Мне не давало покоя то, что у него была совершенно другая фамилия, что не позволила узнать его ещё с момента нахождения в классе.

Сейчас я скидывала обувь и распускала непослушные волосы заходя на порог дома. Ответа от мамы не следовало и я прошла на кухню, наблюдая за тем, как он сиди за кухонным островком, положив голову на гладкую поверхность, а рядом поблёскивает стакан и полупустая бутылка бренди. Окликнув её ещё раз, я слышала лишь недовольное мычание в ответ.

Я поспешно убирала бутылку, мыла стакан вдыхала приторный запах её духов, что казалось заполнил всю кухню вперемешку с алкоголем.

Я поднималась на второй этаж и уже намеревалась стучать в родительскую спальню, как дверь распахивалась и отец смотрел на меня с немым вопросом, оглядывал с ног до головы, словно не понимал моего присутствия перед ним.

— Привет... Извини, хотела проверить дома ли ты, но как вижу, опять куда-то торопишься?

Я сжимала губы в тонкую улыбку, прекрасно зная, что это за «дела», а возможно и как эти «дела» зовут.

— Да, милая, прости. Давай потом поговорим.

Он поспешно целует меня в лоб и идёт к лестнице, попутно затягивая галстук поверх белой рубашки. Меня кривит от его поведения и смотря ему в след я могу только кидать осуждающие и грустные взгляды. Более, к сожалению, непозволительно

Заходя в свою комнату и запирая дверь я облокачиваюсь на неё, медленно сползая на пол. Обнимаю колени, ближе прижимая их к груди и оглядываясь вокруг: комната серая и тусклая. Может проблема вовсе не в комнате, а в этом мире?

Накопившееся за день рвётся наружу и я чувствую как это отвратительное ощущение застывает в грудной клетке, отдаваясь сдавленным всхлипом, не позволяя вздохнуть. Слёзы щипят глаза и нос закладывает, от чего я часто шмыгаю носом, чтобы не жевать сопли в прямом смысле этой фразы. Порой выплакаться — единственное, что может помочь и хоть ненадолго усмирить всё то, что давит, сковывает и не позволяет жить дыша полной грудью.

Обидно расти в том поколении, где во всех книгах и сериала всё хорошо, там эфемерное счастье в котором каждому хочется утонуть и не возвращаться в свою реалию, где винишь во всём себя, а если нет — то ты по локоть в цветочках и бабочках.

Мне хочется сорваться на крик, кричать до тех пор, пока во рту не пересохнет, пока не пропадёт голос, и возможность разговаривать. Вместо этого я лишь прикрываю рот рукой и глушу очередной всхлип, в ожидании, когда это волна тоски пройдёт. В очередной раз я даю себе обещание, что это не повторится, когда смотрю в зеркало и вижу как белок вокруг карих радужек покраснел, глаза опухли, как и нос. Всегда ненавидела то ощущение, когда ты успокоился, а твои внутренние демоны так и остались голодными, продолжая выпрашивать больше эмоций.

В очередной раз оглядывая комнату я встаю на ноги и скидываю рюкзак с плеч, кидая его в сторону и подходя к тумбочке брала пачку сигарет, что всегда лежала под ней.

Подпаливая сигарету я приземлялась на кровать, выдыхала дым в потолок и не беспокоилась,