Танец на закате - Лаура Эллиот

Энди проснулся на следующее утро с ощущением какого-то нелогичного, граничащего с безрассудством подъема в душе. Ему хотелось самых необычных для него вещей: петь, танцевать и даже летать, если получится. А больше всего ему хотелось увидеть свою ночную гостью, русалку. Может, она все еще в его доме?

Он вскочил с постели, запрыгнул в шорты и влетел в гостиную…

Но она ушла. Об этом говорит ветер, врывающийся в незапертую дверь и треплющий штору. Она ушла. И с этим ничего не поделаешь. Она должна была уйти. Она пришла, чтобы уйти. И то, что теперь примешивается к его радости, — досада, обида, грусть и еще какое-то чувство, которое не поддается оценкам разума, — не имеет смысла. Все это пройдет, как вчерашняя ночь. И ему просто нужно смириться с фактом.

Он принялся разгуливать по гостиной, осознавая, что за прошлую ночь что-то изменилось в его жизни. Прежде всего, его больше не заедала скука. Он испытывал что-то новое. Как будто вчерашняя гроза и полуночное явление русалки что-то перекроили в его душе. Он был полон странного энтузиазма, будто готовился к какому-то большому событию в своей жизни.

Наконец, когда его эмоциональный подъем сменился голодом, он забрел на кухню. На стойке — пустая тарелка из-под сандвичей, которые, видимо, были сметены с нее утром. Прекрасно, она позавтракала. Перемытые чашки аккуратно поставлены на полку. Как мило, она хозяйничала. Он остановился посреди кухни, надеясь уловить в воздухе более тонкий след ее присутствия в этом доме — ее запах. Но он оставался теперь только в его памяти.

Она ушла, снова зачем-то напомнил себе Энди.

Но это не значит, что он сможет обойтись без завтрака. Он поставил на газ чайник. И не значит, что можно не умываться.

Энди переступил порог ванной и услышал, как что-то громко хрустнуло под его пяткой. Затем раздался его собственный вопль:

— А-а-а! Черт! И что за дурная привычка врываться в ванную, не включив света!

Щелкнул выключатель, и на полу, там, где только что стояла его пятка, обнаружились осколки раздавленного колпачка от губной помады.

Энди почесал затылок: еще один след присутствия женщины в доме. Хотя у той, что была здесь вчера, никакой помады с собой не было. И если вспомнить ее губы, ей вообще не нужна никакая помада. Ее губам, если вспомнить их, нужны только поцелуи. Много поцелуев.

Но это не его проблема. И он вернулся к колпачку. Выходит, под его пяткой сейчас разлетелся колпачок от помады, которая стояла на подзеркальнике, вероятно, забытая одной из подружек хозяина. Ничего страшного.

Энди поднял глаза на зеркало. И впервые не смог разглядеть в нем собственного отражения. Его черты искажали танцующие по поверхности зеркала алые знаки:

«Я никогда не забуду твоей доброты!»

Имени под надписью не было. Зато там было нарисовано сердце, пробитое, как полагается, стрелой Амура, но при этом не кровоточащее, а сияющее алыми лучами.

Лучшего применения для той забытой помады Энди представить себе не мог. Он опустился на пол и тихо, как полупомешанный, рассмеялся.

К полудню он выбрался на пляж. В Библии говорится, что Бог создал мир за семь дней. Энди готов был поклясться, что Бог, при желании, способен это сделать за одну ночь. И море, и небо, и пляж сегодня были другими, как будто за ночь их заменили. Или, может, за ночь заменили глаза Энди?

Он искупался, посидел на берегу в обществе чаек, которые подходили к нему так близко, что, казалось, изловчившись, можно было поймать одну из них, а потом зашагал по кромке воды в сторону ближайших скал.

Все предыдущие семь дней его миром были одинокое бунгало, этот небольшой, зажатый с обеих сторон скалами пляж и море, которое он считал своим настолько, насколько могли видеть его глаза. Теперь же его вдруг поманили скалы, через которые хотелось перевалить, чтобы заглянуть в соседствующий мир.