С тобой навсегда - Лиза Клейпас

Мира замерла, но он обхватил ее за талию.

– Нет.., не останавливайтесь. – Его голос зазвучал плутовски.

– Вы ведете себя слишком развязно для человека, нуждающегося в моей помощи.

– Я отплачу вам благодарностью сразу же, как только выберусь отсюда, – со все еще закрытыми от удовольствия глазами сказал Алек. Было чертовски приятно и так естественно держать руку на ее талии. Почему с ней так хорошо?

Почему прикосновение ее рук столь волшебно? Почему он хотел ее, зная, что это невозможно?

«Она любовница Саквиля, – пытался убедить себя Алек, – она принадлежит другому мужчине.., не мне».

– Ваш голос… – негромко произнес он. – Ваш акцент.

Похож на иностранный…

– Французский, – ответила она, инстинктивно отклонившись, будто собственное пояснение вызвало у нее не то страх, не то раздражение. – Я думаю, теперь с вами все в порядке.

Алек открыл глаза.

– Нет еще, – хрипло проговорил он. – Шея продолжает болеть.

– Здесь? – Ее пальцы передвинулись выше по плечу.

– Нет, чуть сзади… Здесь…Боже мой… – Алек испытывал невероятное блаженство; он был похож на большого мурлыкающего кота, и у Миры возникли беспокойные мысли, когда она почувствовала, как его рука скользнула по талии.

– Неудивительно, что, носясь на такой скорости, вы упали с лошади, – укоряла она. – Странно, что мне не пришлось бегать по всему лесу, собирая вас по частям.

– Пока не соберете все основные части.

– Вы не извлекаете пользы из того, что у вас на плечах имеется голова, милорд… Носиться как демон по…

– Теперь, когда руке лучше, – не обращая внимания на критику, перебил Алек, – можете вы сделать что-нибудь с головной болью?

Мира рассмеялась. Ее пальцы слегка коснулись черных, словно эбонитовых волос, завивавшихся на затылке.

– Нет. Я не ведьма, лорд Фолкнер, и не могу достать волшебную палочку и прочесть заклинание, чтобы головная боль прошла.

– У вас волшебные руки, – прошептал Алек, Ее пальцы резко замерли. Мира с волнением почувствовала, что он обернул ее длинные волосы вокруг запястья и тянет ее к себе.

– Пустите, – сказала она одновременно твердо и холодно.

Он остановился, но не выпустил из руки ленту. Их губы были очень близко, и Мира не могла сдержать дрожь, когда он вновь обнял ее. Она чувствовала себя в его власти.

Алек нервно сглотнул; чувствовать ее в своих объятиях было столь соблазнительно, что он с трудом удерживался.

Поцеловать ее было бы самым естественным и одновременно невероятным поступком. Что с ним? Он не мог поцеловать ее, но не мог и отпустить. Ее запах возбуждал, вызывая в нем животную страсть; он должен либо обладать ею, либо избавиться от этого влечения.

– Я полагаю, – произнес он низким голосом, – вы предпочтете, чтобы сначала я отблагодарил вас за все.

Мира широко раскрыла глаза. Прозвучала пощечина; лишь только удар обжег его щеку, она тут же обрела свободу.

Алек снова обратил к ней лицо, повернутое в сторону от сильного удара, и печально взглянул на нее.

– Ваша манера выражения благодарности оставляет желать лучшего, милорд.

Мира поднялась и отступила назад.

Алек, горько улыбаясь, смотрел на нее. Ее прекрасное лицо пылало гневом, глаза сияли темным пламенем. Интересно, когда она занимается любовью с Саквилем, она выглядит так же обольстительно?

– Я не стремился быть вам благодарным, – усмехнулся он. – И после вашей чрезмерной демонстрации любезности сегодняшним утром не изменились ни вы, ни то, что я думаю о вас.

Мира потрясенно смотрела на него, потом повернулась и побежала прочь.

* * *

От Алека потребовалось все его самообладание, чтобы оставаться любезным с Саквилем, который понял, что что-то произошло, но не стал допытываться. К счастью, свора гончих Саквиля гнала зверя быстро и агрессивно, лишая охотников необходимости вести разговоры. Плечо Алека слегка побаливало, но не причиняло большого беспокойства. Каждый раз, когда оно напоминало о себе, Алек не мог не вспоминать скользящие под тканью рубашки пальцы Миры, и эти мысли грозили лишить его рассудка.

Ни одна из женщин в тот день не принимала участия в охоте – счастливое обстоятельство, благодаря которому вкус истинной охоты не был разбавлен никакими женскими страхами, боязнью растрепать прическу или помять ленты. Присутствие женщины, даже искушенной в премудростях охоты, не позволяло мужчинам полностью отвлечься, заставляя постоянно беспокоиться о ней и ее безопасности. Леди остались в усадьбе, готовясь к неторопливой сельской прогулке или визитам в соседние поместья. Они болтали и играли в карты, разделившись на группки, члены которых старались не отбиваться от общей компании. Внутри некоторых группировок сплетничали и возводили клевету на тех, кто отсутствовал и не мог защитить себя. В других шли тихие разговоры о книгах и поэзии, реже о политике; кто-то говорил о модах, кто-то о романтических приключениях. Примерно девяносто гостей, приглашенных на охоту, должны были собраться вечером за ужином. Потом они станут танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах, занимать друг друга играми – шарадами, шахматами, картами. Одно и то же будет повторяться в течение трех недель, изо дня в день, пока мужчинам не надоест охота, а женщинам однообразие, и они не разъедутся в поисках новых партнеров и новых занятий.

Мира держалась в отдалении ото всех, кроме слуг. Ей удалось подружиться со многими служанками, поваром, управляющим, лакеями и даже конюхами. Все они знали, как два года тому назад она попала в Саквиль-Мэнор; и Мира предполагала, что они так добродетельны, потому что догадываются о настоящих причинах, заставивших ее стать любовницей Саквиля.

Гости и слуги, которых они привезли с собой, не были столь доброжелательны. Зная, что Саквиль часто болтает о ней. Мира была уверена, что ее роль здесь всем хорошо известна. Саквиля не беспокоило то, что она редко появляется на людях; окружавшая ее таинственность еще больше интриговала женщин и пробуждала зависть в мужчинах. Мира не возражала против болтовни Саквиля, которая была одним из пунктов заключенной между ними сделки.

Образ, создаваемый ее присутствием в этом доме, тоже доставлял ему удовольствие.

Мира наслаждалась дарованными ей часами одиночества.

Она жадно читала книги из имевшейся в особняке прекрасной библиотеки. В ее распорядок дня обязательно входили ароматические ванны и время, отведенное на тщательный выбор нарядов.

Саквиль требовал, чтобы она одевалась шикарно, предоставляя ей лишь выбор фасона и тканей. Мира не следовала моде; тогда были приняты пастельные тона – бледно-лиловый, серый, светло-желтый, розовый. Вместо этого она выбирала яркие, насыщенные цвета, которые ей нравились и шли – ярко-красные, переливчато-синие, изумрудные, фиолетовые и даже черные бархатные платья оттеняли ее темные глаза и неповторимые черты. Частенько она в одиночестве гуляла или каталась верхом и лишь изредка сопровождала Саквиля в поездках в деревню или смешила его рассказами о своих приключениях во Франции.