Мой бывший враг - Дарья Вознесенская

За какой-нибудь месяц мой собственный мир опять стремительно меняется. Раньше это меня пугало — необходимость жить в эпоху перемен. Ощущение, насколько все в беспорядке в моей жизни, что так легко и стремительно несется в водовороте судьбы, налетая на каменистый берег и получая вмятины, пробоины, которые надо спешно латать, повреждения, ограничивающие дальнейшее существование каких-нибудь функций…

Но… жизнь-то приобретала при этом все менее идеальные формы и становилась похожа на настоящую.

«Не дай Бог жить в эпоху перемен, если вы не готовы этими переменами воспользоваться».

Немного странно, местами необычно, но я вдруг понимаю, что взрослый человек, если он достаточно уверен в себе и своих действиях, в состоянии навести порядок в большинстве сфер своей жизни не за годы, а за считанные дни.

И у меня есть у кого этому поучиться.

Отец, несмотря на то, что я прошу не вмешивать меня и мое прошлое в его настоящее, разрывает деловые отношения с Каримовым. Уж не знаю, о чем он там с тем говорит — а он говорит, сам предупреждает меня об ужине — но возвращается задумчивым, уверенным в своей правоте и в том, что санкций со стороны Ильи не будет.

А с его…

— Да какие санкции, — морщится. — Подспудно мстить и искать прорехи в бизнесе того, который, по факту, спас мой? А вот за тебя я ему в морду дал.

— Ч-чего? — поперхиваюсь я чаем, который пью в этот момент, и в шоке ищу на лице папы следы боев без правил. Ну не мог Каримов не ударить в ответ — а если не ударил, это хуже. Это может означать, что ударит по другому…

— Он ниже метил, — снова морщится отец, а я только и могу, что сделать жест рука-лицо. А потом хохочу.

— Вы что, и правда подрались? Как мальчишки?

— Немного, — бурчит отец. — Но как мужчины остались без претензий друг к другу.

А он же дорожил этой их дружбой…

Это я понимаю тоже внезапно.

Прежде мне даже в голову не приходило, что с Каримовым можно дружить, я его с этой точки зрения не рассматривала — для меня он был, поначалу, слишком чужим, слишком выпадающим из моей жизни элементом, потому я на него вовсе старалась не смотреть. Потом он оказался так близко, что я видела только крупные детали, которые были у меня перед глазами.

А затем… так далеко, что я жмурилась каждый раз, когда нечаянно смотрела в ту сторону.

Вот только отец выбирает — снова — меня. И я ему за это благодарна.

И с Ириной он разводится. Быстро, тихо — для меня, конечно, у него самого, полагаю, все с шумом происходит.

Он оставляет ей хорошие отступные в виде квартиры в центре, оплаты обучения ее сына и достойного содержания. И даже обещает, что если бывший пасынок возьмется за ум, он поможет ему и с работой, и с бизнесом. Ирину я вижу всего раз и то случайно — прихожу в офис отца и сталкиваюсь с ней в приемной. Я готовлюсь дать отпор, но женщина выглядит так, что хочется не драться с ней, а жалеть. И вряд ли в ее взгляде только боль от потери денежных знаков.

— Она ведь… неравнодушна к тебе, — говорю тихонько, когда подхожу к отцу.

— И они мне не чужие, — вздыхает. — Столько лет рядом. Какое-то время я даже уверен был, что люблю Иру, пусть и с этими ее закидонами и игрой в аристократию… Поэтому я постарался обеспечить их будущее.

— Пап, тебе нет необходимости оправдываться.

— Есть. Вас я оставил ни с чем, — как всегда, к себе он относится без сантиментов.