Год и один день - Изабелль Брум

Она вспомнила вопрос, который Олли задал ей в зеркальном лабиринте: как бы она отреагировала, если бы у него появилась девушка. Удивительное совпадение – всего несколько дней назад мама спрашивала ее ровно о том же. С тех пор как Меган их познакомила, мама не оставляла попыток свести ее с Олли. Сообразив, что простыми намеками делу не поможешь, она начала в буквальном смысле этого слова умолять. А когда и это не ослабило возведенную Меган стену, мама прибегла к коварным вопросам и замечаниям вроде вышеупомянутого, полагая, что ее дочь каким-то образом дожила до тридцати лет без умения распознать явную попытку психологической манипуляции.

Тогда мысль о том, что Олли начнет встречаться с кем-то еще, показалась совершенно бредовой, однако выбросить ее из головы не получилось. Неужели Меган из тех девиц, которые и сами не хотят быть с мужчиной, и другим его не дают?

Хуже не придумаешь. Меган презрительно наморщила нос. Ревность – уже сама по себе плохая черта, а когда к ревности добавляется еще и эгоизм, это вообще за гранью. Но куда деваться? Меган действительно не хотела, чтобы Олли достался кому-то другому, однако рано или поздно это должно случиться. Он прекрасный человек, и ни одна мало-мальски нормальная женщина мимо него не пройдет.

У Меган больше не было сил игнорировать свои странные ощущения, этот зуд внутри, когда Олли поглаживал ее руку, и неуемное, жгучее желание поцеловать его в губы. Она отдавала себе отчет, что выходит на очень опасную территорию, однако похоть понемногу одерживала победу над ее разумом. Еще пара стаканчиков чего-нибудь горячительного – и титул чемпиона достанется ей.

Она прошла под взмывающей к небу готической аркой Староместской мостовой башни. Слякоть на тротуарах подмерзла и приятно хрустела под сапогами. Подойдя к светофору, Меган нажала кнопку и стала смотреть, как на дисплее идет обратный отсчет от тринадцати до нуля. Какофония щелчков возвестила о том, что теперь можно безопасно перейти дорогу. А дороги в Праге были красивые, с отполированными трамвайными рельсами посередине, ловившими свет всякий раз, когда солнце выглядывало из-за домов и скульптур.

Один лондонский экскурсовод дал ей хороший совет: изучая новый город, почаще смотри наверх. Даже унылая и современная Оксфорд-стрит может заиграть новыми красками, если поднять глаза от витрин и обратить внимание на потрясающую архитектуру зданий. Меган любила разглядывать старинные фотографии Лондона – той поры, когда сетевые магазины еще не заполонили улицы дрянным слепящим светом и мишурой броских вывесок. Больше всего ей нравились снимки, на которых у входа в маленькие лавочки, продуктовые или рыбные, выстраивались хозяева и сотрудники со всеми семьями. Дети с обветренными щеками и блестящими глазками, изнуренная мамаша с младенцем на бедре и плетеной корзинкой в свободной руке, улыбчивый отец семейства с трубкой во рту, в штанах на широких кожаных подтяжках и кепке, лихо заломленной на затылке. У каждого из этих персонажей была своя история, и Меган могла часами рассматривать лица людей, гадая, как они жили.

Она шла в задумчивости, почти не глядя на дорогу. Вдруг она поняла, что пропустила нужный поворот на улицу, которая вывела бы ее обратно в Старый город, и направляется теперь на восток в сторону Вацлавской площади. Что ж, ладно, лучше сделать небольшой круг, чем идти назад, решила Меган. И к тому же приятно, что в кои-то веки ей ни с кем не нужно делить город. Можно хоть битый час разглядывать ярко-желтую листву дерева на фоне серого фасада дома. От этой вспышки цвета – эдакого природного фейерверка – сердце начинало быстрее биться в груди у Меган. Она вновь и вновь поднимала к глазам камеру, затем листала готовые снимки и качала головой: нет, все не то.

«Почему Олли вообще нравится на это смотреть? – думала она. – Ведь это ужасно бесит – наблюдать, как человек прыгает туда-сюда ради одного-единственного кадра. Поэтому Меган больше нравилось работать в одиночестве, когда никто не стоит над душой и не надо чувствовать себя виноватой.

Меган услышала веселые крики и, двинувшись на звук, вышла на небольшую открытую площадь. Толпа взбудораженных детей наблюдала, как высокий человек опускает в ведро длинную веревку, замирает с загадочным лицом, выдерживая паузу, – некоторые малыши уже скачут на месте от нетерпения, – а затем эффектно раскидывает руки в стороны и поворачивается на месте, выпуская из образовавшейся петли огромный мыльный пузырь.

Поднимая камеру, Меган широко улыбнулась, и зубы сразу слегка онемели от морозного воздуха. Дети принялись размахивать руками, чтобы лопнуть пузырь, а артист уже выдувал второй, третий, потом сразу несколько… Меган подбиралась все ближе. Один отбившийся от стада пузырь лопнул прямо перед объективом. Дети забегали вокруг нее, и Меган засмеялась. Ребятня слеталась на пузыри почти так же яростно, как птицы на хлеб, и шума они при этом издавали не меньше, однако их восторг был заразителен. Жаль, Олли нет, он бы сейчас тоже порадовался… При этой мысли Меган спохватилась: еще не хватало на встречу опоздать!

Уйти от детей оказалось непросто, и, шагая по улице в противоположном направлении, она еще долго слышала их крики и смех.

Олли сидел за барной стойкой, неуклюже обхватив ногами деревянные ножки высокого табурета и разглядывая стоявшие перед ним две кружки чешского темного пива. Он не слышал, как вошла Меган, и она решила воспользоваться этой возможностью, чтобы немножко за ним понаблюдать. В жарко натопленном баре его мягкие каштановые волосы слегка наэлектризовались от меховой шапки, и несколько волосков пьяно покачивались в воздухе. Спортивные штаны были в пятнах и какие-то мокрые, а один рукав куртки вывернулся наизнанку, когда он ее снимал.

Почему-то эта крошечная деталь – вывернутый рукав – стала для нее последней каплей. Меган приняла решение. Она стремительно подошла к барной стойке, схватила Олли за руку и, как только он обернулся, поцеловала его в губы. Крепко, изо всех сил.

Через долю секунды, когда до Олли дошло, что происходит, он стал целовать ее в ответ, взволнованно и страстно: Меган даже пришлось схватиться за стойку, чтобы устоять на ногах. Стянув с нее шапку, он запустил пальцы в ее спутанные волосы и языком сперва исследовал изнутри ее верхнюю губу, затем переместился на пухлую нижнюю. Одной рукой Меган еще держала Олли за руку, а другой притянула его к себе и уперлась животом в твердый край табурета.

Вокруг играла музыка и болтали люди – целующаяся за стойкой парочка ничем им не помешала. Меган услышала собственный тихий стон, откинула голову, и губы Олли тотчас оказались на ее шее, за ухом, на щеках… Она поцеловала его в мочку уха. Закрыв глаза, она нащупала и стянула с него очки, чтобы прильнуть лицом еще ближе к его лицу. Оба задышали прерывисто, часто. Приникая к Олли всем телом, Меган чувствовала мощь его желания. Она тоже ощущала явственное биение между ног, настойчивую пульсацию, острую жажду, почти необходимость.

– Вернемся в отель? – жарко выдохнул Олли ей в ухо.

«Да!» – кричало ее тело, но сама Меган помотала головой.

– Не сейчас.

Олли кивнул и прижался лбом к ее лбу, дожидаясь, пока уймется сердце. Меган наклонилась и поцеловала его еще раз, но легонько, с улыбкой. Она ощутила жжение на лице от его щетины и вся задрожала от счастья. Олли немного отстранился и поцеловал ее в макушку, в веки, в брови… Потом замер и посмотрел на нее.