Мы играем в пистолеты - Екатерина Риз

Съев торт и все сладости, Алька с одноклассниками изъявили желание отправиться гулять, а немногочисленные взрослые вздохнули свободнее и за столом пошли совсем другие разговоры и появился алкоголь. Отчим себе ни в чём не отказывал, махнул сначала одну рюмку, потом следом другую, включился в разговор, выглядел чересчур оживлённым, а я вдруг поняла, что за сегодняшний день ещё ни одного его взгляда не удостоилась. Это открытие насторожило, и я сама на него уставилась.

Никого из друзей матери я не знала. Слишком много лет я не жила в этом доме, да и праздники встречать предпочитала отдельно, скорее уж с Фаей, чем здесь, а в этот раз, оказавшись на семейном торжестве, стала объектом пристального внимания. За мной наблюдали, переглядывались, и я знала наверняка, что стоит мне уйти, как меня начнут обсуждать. А мама ещё и жаловаться будет, наверное, сетуя на мою безответственность и беспечность. По женским взглядам я видела, что они знают всё, что происходит в моей личной жизни. А вот мужчины, всем лет сорок да за сорок, на меня смотрели украдкой. Любопытство проявляли и тут же отворачивались, словно боялись, что их жёны за чем-то неблаговидным поймают. Меня всё это хоть и смешило, отчасти, но ощущение всё равно неприятное.

— Красивая у тебя дочка, Таня, — похвалила мать одна из подруг. Все, как по команде, на меня посмотрели, а я ногу на ногу закинула, сидя в кресле. Не специально, просто машинально. А вышло вызывающе, я заметила, как мать лицом потемнела, а мужчины снова принялись глазами пятый угол в комнате искать. Дурацкое поведение, я тоже разозлилась. В первый раз за вечер с отчимом взглядом встретилась, и теперь уже сама отвернулась.

Зря, наверное, пришла. Никогда на торжества не оставалась, подарки Альке дарила и уходила, а теперь, как говорится, времени свободного много, пришла-осталась, но ничего хорошего из этого не вышло. Не получилось дружных семейных посиделок. Я снова чувствовала себя лишней, и вряд ли ещё рискну сей опыт повторить.

Когда гости начали расходиться, отчим спустился с ними на улицу, якобы проводить, а сам уже минут десять стоял у подъезда и курил. Снизу слышались веселые возбужденные голоса, расходиться, видимо, никто не собирался, шумели, и, кажется, собирались песни петь. Я из окошка вниз глянула, и вздрогнула, когда голос матери услышала.

— Ты с ним спала?

Я обернулась и посмотрела непонимающе.

— С кем?

— С Серёжей.

Мать смотрела на меня пытливо, напряжённо, но откровенной злости я в её глазах не видела. Я глаза опустила, отвернулась от неё и хмыкнула.

— Так что?

— Мама, ты вообще думаешь, что говоришь?

— Да. Я просто хочу знать.

— Нет. Даже в голову никогда не приходило. И очень странно от тебя такое слышать.

Она кухонное полотенце со стола взяла, в руках его покрутила, словно не замечая стопку вымытых тарелок. Я как раз собиралась начать тарелки вытирать.

— Это вы только думаете, что я ничего не замечаю.

— Это ты о чём?

— О том, как он на тебя смотрит.

Я глаза к потолку подняла, не зная, откуда ещё силы взять.

— Так это его проблемы, мама.

— Не совсем. Это и мои проблемы. Может, даже больше, чем его.

Я последнюю тарелку ополоснула и со стуком поставила её на стол. Выхватила у матери полотенце, чтобы руки вытереть.

— Ладно, я всё поняла, приходить я больше не буду. Ты успокоишься тогда?

— Не надо со мной так разговаривать. И виноватой меня делать не надо. Я много раз тебя просила: веди себя прилично. И тогда никаких проблем не будет!

Я на самом деле обиделась.

— А я веду себя неприлично?

— Да, Ника! — Мама тоже была возмущена и смотрела на меня с большой претензией. — Ты не заметила, что сегодня все на тебя смотрели?

— Я даже слова не сказала!

— А тебе это не нужно. У тебя всё в глазах.

— Что? — горько переспросила я. — Бесстыдство?

— Я говорила тебе, что не нужно разводиться, — неожиданно сказала мать. — Нужно было поговорить с Витей, нужно было помириться с ним. Что ты будешь делать одна?

— Мужиков менять, — зло ответила я. Полотенце на стол швырнула и пошла в прихожую. От злости губы тряслись, а от обиды слёзы на глаза наворачивались. Я старалась стоять к матери спиной, торопливо одевалась, а она наблюдала за мной, потом сказала:

— Не надо на меня обижаться. Я просто хочу, чтобы ты задумалась. Как ты дальше жить будешь?

— Без мужа? Нормально буду жить. — Я сделала резкий жест рукой, прежде чем пальто запахнуть. — В отличие от тебя, я этого не боюсь.

— Были бы у тебя дети, ты бы по-другому говорила.

— Правда? — Я к ней всё-таки повернулась. — У тебя были дети, когда ты за Серёжу нашего замуж выходила, у тебя я была. Только не помню, чтобы ты меня как-то выделяла на его фоне. Но разве я когда-нибудь тебя за это винила? Я даже из дома ушла, чтобы вам не мешать. Ты пыталась меня остановить? Не помню такого. По крайней мере, не усердствовала, это точно. Конечно, семнадцатилетняя дочь рядом с тридцатипятилетней матерью — это плохо, да? А теперь ты меня обвиняешь в том, что я с ним спала? Да я себя уважать не буду, если я с ним в постель лягу. Ты уж как-нибудь сама его ублажай, без меня.

— Значит, что-то между вами всё-таки происходит?

— Да. Моё бесстыдство сталкивается с его бесстыдством. Вот и всё. И вообще, почему ты мне эти вопросы задаёшь? Задай их своему мужу.

— Ника!

— Зря я пришла. — Я в подъезд вышла и, спускаясь по лестнице, принялась пуговицы на пальто застёгивать. Открыв подъездную дверь, я натолкнулась на шумевшую компанию, все при моём появлении замолчали, кто-то дорогу без лишних слов уступил, видимо, лицо у меня было очень выразительное в этот момент, а отчим за руку поймал.

— Ника, ты уходишь?

Я рукой дёрнула и в полный голос пожелала ему провалиться к чертям, прямо здесь и сейчас. Я была так зла, что дышать не могла. До автобусной остановки шла быстрым шагом, что в темноте, на каблуках и по мокрому снегу могло сойти за героический поступок. Запыхалась, но зато пар выпустила. По сторонам огляделась, высматривая такси, но подошёл автобус, и я нырнула внутрь, торопясь спрятаться от холодного ветра. Злость к этому моменту отступила, и я уже чувствовала раскаяние. Я снова ругала себя за то, что не сумела сдержаться и матери нагрубила в ответ. Ну зачем? Разве не знаю, как она к отчиму относится? Что на его грехи она глаза закроет, а вот на мои нет. Нужно было промолчать, или отшутиться, заверить её, что все её подозрения безосновательны, в конце концов, а я в который раз взбрыкнула. А она расценила это, как признание вины. И что с этим делать, я совершенно не знала. Если бы чужой человек, и думать бы не стала, мучиться, но она ведь мама, и я всё ещё надеюсь, что наши отношения когда-нибудь наладятся.