Буду твоей Верой - Ана П. Белинская

— Я не понимаю, как ты это делаешь, — расстраивается мой Снеговик. Она плюхается напротив на кожаный коричневый диванчик и хватается за остывшую пиццу. Обиженно откусывает немаленький кусок и машинально облизывает блестящие губы. Я не могу оторваться от них. Смотрю, как кретин, и представляю, что эти губы вытворяют с …. Проклятье.

— Пойдем, — протягиваю через стол руку. Вера осторожно вкладывает свою маленькую ладошку, и я вновь теряюсь в ощущениях.

Подвожу девчонку к дорожке, выбираю самый легкий шар и передаю Вере.

Я ее уже учил, но хочу сделать это снова. Потому что чувствовать ее близость мне крайне необходимо, как воздух.

Встаю позади и зарываюсь носом в небрежный хвост, незаметно втягивая запах ее мягких волос. Та самая яблочная сдоба сводит с ума и затуманивает рассудок. Отвожу правую ногу назад, а ее корпус слегка направляю вперед. Слышу, каким частым становится ее дыхание, но боюсь ошибиться: это именно то, что чувствую я или от неприязни моей близости.

— Расслабься, — шепчу прямо в ушко. Вера вся напряжена точно струна гитары. Да я и сам натянут тетивой.

— Н-не могу, — приоткрываются губы девчонки. В этом полумраке ее румянец пылает яркой звездой и это так очаровательно. Как же мне нравится смущать Снеговика! — Когда ты так близко, не могу, Егор, — качает головой Вера.

Ох, черт. Дурак. Вновь пугаю Снеговика своей напористостью.

— Извини, — отхожу, но руку не убираю с ее руки, а отвожу назад для броска.

Бросаем. Шар катится ровно, не съезжая с дорожки, и выбивает ровно половину кеглей. Снеговик торжествующе прыгает на месте и хлопает радостно в ладоши. Я вижу, как в порыве девчонка делает шаг ко мне, но останавливается, смущенно опустив глаза.

— Спасибо за помощь, Егор. Ты — настоящий друг.

Да, друг…

Я всего лишь друг…

Не забывай об этом, Бестужев.

Сжимаю кулаки.

Мы идем по первому этажу и разглядываем витрины. Многие из них уже наряжены к Новому году. Конец ноября — это практически начало отсчета любимого всеми праздника. Я не люблю Новый год. Предпраздничная суета мне нравится больше, когда ты еще веришь и надеешься на какое-то чудо, строишь планы на будущий год, а потом он неожиданно быстро наступает и не приносит ничего, кроме разочарования.

Каждый Новый год мы традиционно встречаем нашей семьей в доме. Один из немногих праздников, когда мы собираемся вместе, напоминая, что мы есть друг у друга, но быстро забывая об этом, когда отец через пару часов возвращается на базу, потому что без него никак не справляется персонал, обслуживающий новогодний корпоратив, а Андрей сбегает к своей девушке. Ну а я… Я остаюсь один…

Смотрю в отражение витражного стекла и вижу в нем Веру. Она разглядывает новогодние фигурки и подарочные статуэтки. Ее губы тронуты нежной улыбкой, а лицо мерцает ярче новогодней гирлянды. Оно источает свет и внутреннюю красоту, и я любуюсь. Останавливаемся у витрины, за стеклом которой вокруг елки по железной дороге наворачивает круги паровоз, правдоподобно издавая звуки сигнала. Вера смеется, и я тоже не могу сдержать улыбки. Похоже, это заразно. А еще, кажется, я знаю, что подарю Снеговику на Новый год!

34

— Егор, не стесняйся! Пойдем! Мама будет очень рада узнать, что ты приходил! — я намеренно упоминаю мамулечку, надеясь тем самым заманить Бестужева к себе домой.

Мы вновь стоим у моего подъезда и не можем расстаться. Или это я не могу. Не знаю. Он подарил мне такой потрясающий день, что мне тоже хочется для него что-нибудь сделать. Да пусть даже накормить парня!

— Извини, Снеговик, но сегодня точно нет, — крутит головой Бестужев, пряча руки в карманы куртки. — Я опять с пустыми руками. Да и выглядят мои посещения, будто я хожу к вам только для того, чтобы поесть! — усмехается Егор. — И я еще не все закатки Анны Михайловны съел!

Огорчаюсь. С каждым разом времени, проведённого рядом с ним, мне становится критически мало. Перебираю в голове всевозможные, даже бредовые идеи, чтобы его задержать, но ничего на ум не приходит.

— Ну ладно, — пожимаю плечами и пробую улыбнуться, чтобы не выглядеть жалкой. — Спасибо за хороший день! — на языке крутятся тысячи непроизнесенных слов благодарности и восторга, а я не могу ничего из себя выдавить, кроме скупого «спасибо» и глубокого печального выдоха.

— И тебе спасибо, — улыбается. Я разглядываю мелкие снежинки, оседающие на его ресницах и моментально превращающиеся в капельки воды. Пошел снег! Как же этому парню идет зима! Невероятно! Но вовсе не потому, что он холодный и равнодушный, нет. Наоборот, рядом с Егором тепло в это суровое время года. Этот взгляд, которым он бродит по моему лицу, опаляет, заставляет плавиться точно восковая фигурка. Вон, даже белоснежные подружки не в силах сдержаться и тают. А я вместе с ними. — Я давно не проводил так здорово время!

А я никогда… Но не в том смысле, что в моей жизни не было счастливых моментов. Вся моя семья и время, проведенное вместе, — это есть счастье души, а я говорю про личное, женское, трепещущее глубоко в сердце счастье. Оно возникает между мужчиной и женщиной. И для меня это счастье сегодня было впервые.

Наше неловкое прощание нарушают басы припарковавшейся у подъезда машины. Из раскрытых окон автомобиля гремит музыка, пугая местных воробьев и привлекая наше с Егором внимание. У меня округляются глаза и открывается рот, когда задняя дверь отечественного автопрома открывается и из нее вываливается мой брательник, являя всему миру не только свою огромную фигуру, но и голливудскую улыбку. Из машины доносится восторженный девчачий визг, когда Ромыч отвешивает низкий поклон:

— Дамы, адьос!

Ромка прощается с парнями, пожимает руки через распахнутое окно, и машина, взвизгнув колесами, уносится со двора.

Я уже предвкушаю, как буду драть ему уши. В это время брат должен быть у репетитора по алгебре, а