Безупречный - Элси Сильвер

Я целую ее прямо возле рта.

— Ретт. — Мое имя на ее губах. Черт. Это молитва. Это просьба. Это моя чертова гибель.

Я целую ее в щеку.

— Я думал, что получил удовольствие, услышав, как фанаты выкрикивают мое имя с трибун.

Я целую ее в висок.

— Но слышать, как ты стонешь…

Она наклоняет голову, предоставляя мне больше доступа. Прося большего.

— Слышать, как ты стонешь, гораздо приятнее.

Я целую местечко чуть ниже уха, и она прижимается ко мне. Она задыхается и снова стонет мое имя.

— Ретт…

— Тебе нравится? — Я покусываю ее за ухо.

— Это из-за бороды. Это так приятно. Я… У меня никогда такого раньше не было. — Девушка, которая обычно так собрана, сейчас потекла, и все из-за моей бороды.

И я получаю от этого удовольствие. Я получаю удовольствие от того, что я первый мужчина, который завел ее бородой. Ее шея сегодня не в безопасности, как и внутренняя поверхность бедер.

Я хихикаю и провожу зубами вниз по ее горлу, подпитываемый ее стонами.

Мои пальцы опускаются на пояс ее чертовых обтягивающих джинсов, чтобы подцепить край рубашки и снять ее. Я сжимаю ее талию, ее гладкую теплую кожу, замечая край сексуальных трусиков, соблазнительно поднимающихся по бедру.

А затем я быстро стягиваю с нее белую рубашку. Я хочу увидеть, что она скрывает под этой хорошо подобранной одеждой.

Когда ее руки поднимаются, и я тяну рубашку через ее голову, моя шляпа падает на пол к ее ногам. Но я оставляю ее там, потому что хочу полюбоваться Саммер, прислонившейся к двери, с растрепанными волосами, высоко поднятыми полными грудями в красном кружевном лифчике. Край кружевных трусиков в тон задран выше джинсов.

Она выглядит немного неуверенной и очень отчаявшейся. Совершенно растрепанной.

И мне нравится этот ее взгляд.

Я быстро приседаю, чтобы поднять шляпу и снова надеть ей на голову. Мою шляпу. Я стону и закрываю глаза.

— Ты бы видела себя сейчас. — Ее зубы впиваются в пухлую нижнюю губу, и это так дополняет ее образ. — Такая чертовски красивая.

— Пожалуйста, не останавливайся.

— Я и не собирался. Просто любуюсь видом.

— Сними рубашку.

Я усмехаюсь.

— Вот она. Моя властная девочка. — Я подхожу ближе, прижимаю ее к двери. — Если ты хочешь ее снять, сделай это сама.

Она смотрит на меня с вызовом, но через мгновение выражение ее лица смягчается. Ее руки тянутся к пуговицам на моей рубашке, и она проворно расстегивает первые две.

Когда она смотрит на меня с этой миленькой ухмылкой на губах, я понимаю, что она собирается выкинуть что-нибудь неприличное. Она хватает меня за рубашку и рвет ее. Пуговицы разлетаются вокруг нас.

Кажется, ее это забавляет, но только до тех пор, пока я не стягиваю с нее лифчик и в тихой комнате не раздается громкий звук рвущегося кружева.

— Эй! — начинает она, но ее голая грудь выставлена напоказ прямо передо мной. Мягкая, полная, с твердыми сосками. Неоновые огни дерьмового бара через дорогу отбрасывают голубое сияние в комнату, и это делает ее красоту неземной. Даже шрам посреди груди ей идет. Боевой шрам. Свидетельство того, как упорно она боролась. Какая она, черт возьми, сильная.

Я абсолютно поражен.

— Этот бюстгальтер был от La Perla. Ты должен м…

Я заставляю ее замолчать, намазывая кружок взбитых сливок на ее правый сосок. Вместо того чтобы распалять меня, она переходит к постаныванию и запускает руки в мои волосы, когда я опускаю голову и втягиваю ее грудь в рот, делая долгий вдох.

Она выгибается мне навстречу, когда я слизываю взбитые сливки с ее тела. Что-то молочное еще никогда не было таким вкусным. Я чувствую, как ее кожа покрывается мурашками под моими губами, и, слизав все сливки, я задеваю зубами сосок.

— М-м, — бормочу я, слегка откидываясь назад, чтобы полюбоваться тем, как блестит ее грудь, прежде чем протянуть руку ей за спину и полностью снять порванный лифчик.

Она безмолвно наблюдает за мной.

Я покрываю сливками ее второй сосок и останавливаюсь на мгновение, чтобы оценить, как она выглядит — украшенная сладкими сливками и шокированная.

Это наводит меня на самые грязные мысли. На идеи, которым я позволяю прокручиваться в голове, когда снова опускаю голову и медленно слизываю сливки с ее соска. Она стонет и извивается.

Выпрямившись, я роняю баллончик на пол, обхватываю ее груди и улыбаюсь ей.

— Я думала, ты ненавидишь молоко, — фыркает она. Ее глаза сияют, и в ее голосе слышится нетерпение.

— Я вхожу во вкус. — Я рычу, поднимая ее, прижимая к двери и снова целуя. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, сжимая бедра. Когда она опаляет меня поцелуем, моя шляпа падает с ее головы к нашим ногам.

Все, что я чувствую, — вкус взбитых сливок и вишни. И ее запах.

Все, чего я хочу, — ее.

Я ловлю себя на том, что несу ее через залитый голубым светом гостиничный номер длинными уверенными шагами, не обращая внимания на боль в плече, — потому что кого, черт возьми, волнует плечо, когда рядом такая девушка? — и кладу ее на кровать. Ее темные волосы мерцают, как лучи солнца.

Мы замираем на секунду, она лежит поперек моей кровати, в то время как я зачарованно стою между ее колен. В этот момент мы должны решить, собираемся ли мы это сделать.

— Ты хочешь меня, принцесса? — спрашиваю я, стаскивая по ботинку с каждой из ее ног.

Она приоткрывает губы и смотрит на меня в ответ. С тяжелым стуком ботинки падают на пол.

— Да.

Я наклоняюсь и расстегиваю ее джинсы, отстраняясь только для того, чтобы стянуть их с ее ног.

— Почему?

— Потому что…

Я сбрасываю их и смотрю на нее сверху вниз: трусики высоко задраны, показывая очертания ее киски. Я стону. Это в сочетании с гольфами, которые на ней надеты, и выставленными напоказ сиськами может заставить меня взорваться на месте. Я представлял что-то совсем другое.

Подойдя ближе, так что мои колени упираются в матрас, я хватаю ее за колени и широко раздвигаю ее ноги. Когда я это делаю, ее трусики сползают, обнажая одну из половых губ.

— Черт, Саммер. Черт, посмотри на себя.

Она хнычет и опускает руки к груди, как будто пытается прикрыть ее. Но я замечаю, как она перекатывает соски между большим и указательным пальцами, явно пытаясь избежать ответа на мой вопрос.

— Скажи мне. Скажи мне, почему ты хочешь меня.

Ее губы сжимаются, и я слышу ее тяжелое дыхание.

— Ты хочешь