После измены. Ядовитые чувства - Рина Старкова

— Алтём.

— Артём? — невольно усмехаюсь, давя внутреннюю волну беспощадной скорби.

Не будет у нас никакого Артёма. Мы с мужем очень хотели второго ребёнка, но мой наглый бывший подстроил обстоятельства так, что теперь это просто невозможно.

— Когда вы с папой помилитесь? — малышка видит моё состояние и перенимает его.

Начинает нервно теребить край своей футболки в руках, а глаза её слезами наполняются.

— Так, милая. Пойдём-ка на прогулку! — ободряюсь.

Не хватало ещё довести своего маленького котёнка до истерики.

Василиса бойко едет на самокате вперёд, а я иду следом за ней. Дышу глубоко свежим воздухом, наслаждаюсь яркими солнечными лучами и тревога постепенно отступает.

Телефон жужжит в сумочке, и я останавливаюсь, чтобы ответить на звонок.

— Привет! — веселый голос сестры заставляет меня искренне улыбнуться. — Алис, ну как дела? Что не звонишь?

— Да всё нормально. Начала учиться на косметолога, впереди ещё полгода занятий, и я буду специалистом в этой области. Женя на развод подал.

— Сочувствую, — Юля вздыхает. — А я хотела радостью поделиться, но теперь, думаю, не стоит.

— Что у тебя?

— Денис мне предложение сделал! Я замуж выхожу!

Я открываю рот, чтобы поздравить сестру, но меня оглушает пронзительный детский крик.

Оборачиваюсь резко, даже голова кружится.

— Маааама! — надрывно орёт Василиса.

Малышка лежит на асфальтной дорожке. Она в одной стороне, самокат — в другой.

— Я перезвоню! — бросаю телефон в сумку и бегу к ребёнку. — Милая, что болит?

Но малышка не отзывается, продолжая надрывно кричать и морщиться. Помогаю ей подняться, осматриваю личико с кровавой ссадиной на лбу.

— Мамааа, — жалобно ноет, розовые губки дрожат, крупные горошины слёз прыскают из её глаз.

— Василиса, что болит? — упрямо смотрю на неё, скольжу взглядом по телу.

Правая ручка дочки начинает синеть и опухать буквально на глазах. Даже не медику понятно, что это перелом.

Цепляю пальцами телефон, чтобы вызвать такси, но Василиса так громко кричит, что я тут же передумываю. У бедного таксиста уши в трубочку свернутся от её плача. Скорая тоже не вариант. Неизвестно сколько ждать придётся.

Нахожу в телефонной книге Женю и, выдохнув, нажимаю на вызов. Слушаю длинные протяжные гудки, попутно пытаюсь успокоить Василису. Ссадина на её маленьком лобике наполняется кровью, и алые капли падают на розовую футболку. Прижимаю малышку к себе, чтобы не видела этого. Испугается ещё сильнее.

Женя не отвечает.

Он на работе. Возможно, на важном совещании. Может, свой очередной проект представляет заказчикам.

Нахожу номер Стрельцова и вытаскиваю его из чёрного списка. Сердце тревожно сжимается с болью, точно его иглами пронзают. Медленно и мучительно.

Не хочу ему звонить.

— Мама! — Вася в ужасе взвизгивает. — У меня кловь!

— Милая, ничего страшного. Закрой глаза, — целую её в плечо, и шепчу уже больше для себя. — Всё будет хорошо.

В полной решительности подношу дрожащий палец к зелёной трубке, и вздрагиваю, когда мне перезванивает муж.

— Женя, у Василисы перелом. Нужно срочно в травмпункт! — говорю чётко и быстро.

— Где вы?

— В парке недалеко от твоего офиса.

— Понял, — слышу шуршание в телефонной трубке. — Уже еду.

43

— Как же так, Алиса? — Женя стреляет в меня ледяным убийственным взглядом.

Я сижу на кушетке в коридоре больницы, смотрю на свои руки, всё ещё перепачканные детской кровью, и жалобно всхлипываю. Муж стоит у окна, нервно стучит краем телефона по подоконнику.

— Я знал, что самокат — плохая идея. Я тебя предупреждал! — обречённо говорит, избивая мою душу своими словами.

— Жень, прости меня. Я отвлеклась на телефонный звонок! — поднимаю взгляд вверх, чтобы задержать непрошеные слёзы.

Резкий свет больничных ламп бьёт в глаза, ослепляет. Теперь я вижу только яркие вспышки и мерцающие пятна.

— Моя мама всё это время была права, — выпаливает резко и подходит ко мне. — Херовая из тебя мамаша.

— Что?

— То! Алиса, весной ребёнок чуть не утонул. Теперь руку сломал. А может у Василиски ещё и сотрясение! — безжалостно выговаривает мне в лицо.

Я молчу. Оправдания мне нет. Видимо, я и правда херовая мамаша. Женя во многом прав.

— Знаешь что, дорогая бывшая жёнушка, давай-ка мы всё-таки решим на берегу один один важный вопрос, — зловещий шёпот обжигает, заставляя кровь в венах холодеть. — Я считаю, что Василисе будет лучше жить с моей мамой. А ты будешь приходить в гости.

— Жень, ты же сам говорил, что со мной малышке лучше…

— Это было до того, как ты чуть не угробила мне ребёнка.

Я сглатываю болезненный ком обиды, а острое чувство вины бьёт пощёчины.

Женя прав.

Я плохая мама.

Смотрю на свои руки в детской крови и убеждаюсь в этом ещё раз: херовая мамаша.

Поджимаю губы и, наконец, решаюсь уйти в уборную. Нужно смыть кровь. И умыться мне бы не помешало, ведь за последние полчаса я размазала по лицу тушь и помаду.

Чувствую на себе пронзительный взгляд мужа, и меня шатает из стороны в сторону, как пьяную. От напряжения по спине течёт холодный пот, я задыхаюсь от неконтролируемых слёз, но упорно продолжаю вбивать себе в сознание правильные слова Жени.

С Анастасией Сергеевной Василисе будет лучше.

С бабушкой малышка ни разу не попадала в травмоопасные ситуации, а со мной каждый месяц что-то случается.

И сегодня последняя капля.

Надеюсь, когда Василиса вырастит, она сможет понять, почему я так поступила. Из-за чего я оставила её, стала мамой выходного дня.

Остужаю руки в холодной воде, пропахшей хлоркой. Прикладываю ладони к щекам, выдыхаю раскалённый больничный воздух.

Кажется, что меня ненавидит весь мир. Я не нужна никому. И это состояние меня поглощает, заставляет болезненно трепетать и сжиматься.

— Я сильная. Я справлюсь! — шепчу себе подбадривающие фразы, а сама дышу неровно и жалобный взгляд поднимаю к зеркалу напротив.

На приведение стала похожа. Такое жалкое подобие живой женщины с бледной кожей и впалыми красными глазами.

— Папа! — слышу голос моей малышки и быстро умываюсь.

Поправляю волосы и выхожу в больничный коридор. Василиса обнимается с Женей, на правую руку наложили гипс.

Держась за стену, делаю шаг в их сторону. Голос врача звучит отдалённо, словно мне в уши ваты набили. Я его не слышу, но примерно знаю, что он говорит. Медицинское образование — как выжженная печать, на всю жизнь. Глубоко вздыхаю, стараясь унять головокружение.

Василиса меня не замечает. Занята разговором с папой:

— Смотли какая у меня тепель лука. Уже не болит!

Женя поднимает глаза на меня и хмурится.

— С тобой всё хорошо? — бросает мне, а я могу только кивнуть. — Ладно, поехали все вместе к бабушке.

До