Когда наступает ночь - Карина Шнелль

На моем лице расплылась улыбка. Я поставила бокал на поднос подоспевшего официанта и взяла папу под руку.

– Покажешь мне выставку?

Пока мы медленно перемещались от одного фото к другому – перед входом в галерею я вновь обула каблуки и больше не могла передвигаться быстро, – я заметила, что число табличек «продано» растет.

– Ого, да у мамы отлично идут дела! Если так пойдет и дальше, она сегодня продаст все.

Папа серьезно кивнул и поправил очки с толстыми стеклами, в которых он немного смахивал на крота.

– Твоя мама на открытии объявила, что часть выручки пожертвует на благотворительность. Эта публика хорошо воспринимает такие заявления, – он обвел рукой зал.

И действительно, здесь собрались люди, которые, очевидно, приобрели свои вечерние наряды не в Forever 21. Когда я разглядывала блестящие клатчи, расшитые пайетками вечерние платья, «лабутены» и идеально скроенные смокинги, ко мне пришла идея. Внезапно внутри все защекотало от воодушевления.

– Пап?

– Что? – папа слегка наклонил голову, разглядывая фото полуобнаженной дамы, которая со странно вывернутыми конечностями лежала возле обгоревшего пня и вглядывалась в затянутый тучами небосвод.

– Сколько стоит такое фото от мамы?

– Ой, по-разному. Твоя мать ожидала сегодняшней победы, поэтому изначально поставила высокие цены. – Он поправил очки и потянул меня к следующему экспонату. – От нескольких тысяч до десятков тысяч долларов.

Я вытаращила глаза.

– Больше десяти тысяч долларов за фотографию?!

Папа строго взглянул на меня поверх очков.

– Это не просто фото, Оливия. Это произведение искусства. Работы мамы сейчас очень востребованы. К тому же ей нужно покрыть расходы. Она арендовала галерею на полгода. Необходимо платить комиссионные владельцам галереи, не говоря уже о стоимости создания фотографии…

Я слушала его вполуха, в голове крутились мысли. Неужели эти люди действительно готовы отвалить столько денег за мамины работы? Я даже не предполагала, сколько она заработает за сегодняшний вечер. А если слава о ее успехе распространится в высшем обществе… План в голове принимал все более четкие очертания.

– Пап, как ты думаешь, мама согласится предоставить мне галерею на один вечер для благотворительного мероприятия?

Он рассеянно сдвинул темные брови, подойдя к следующей фотографии.

– Она точно будет не против.

– Может, она еще выставит что-то на аукционе? Несколько старых работ?

– Наверняка, – пробормотал он. – Спроси у нее сама.

Я уже вытянула шею, ища маму в толпе.

– Скоро вернусь, – крикнула я папе и бросилась на поиски.

Пробиваясь сквозь бессовестно дорогие сумки «Прада» и «Маноло Бланик», я достала телефон и открыла чат с Уиллом. Я докажу ему, как много он для меня значит. Что мне можно доверять. Что я готова ради него на все.

Я знаю, как нам собрать денег на «Джульетту»!!!

27. Уилл

Я сидел на носу «Джульетты» и болтал ногами. Было так темно, что я почти не видел под собой моря, но слышал, как волны тихо бьются о борт. Как же я скучал по этому звуку! А еще по запаху моря. Тихому покачиванию и скрипу такелажа. С тех пор как я в пятнадцать лет провел первое лето на «Джульетте», мне становилось все сложнее спать на обычной кровати на суше. Мне нужна была знакомая качка, убаюкивающая меня по ночам.

Иногда у меня появлялось желание провести весь год на лодке. Но зимы в Сент-Эндрюсе были слишком суровые.

Я завел руки за спину, потянулся и глубоко вдохнул соленый, слегка пахнущий водорослями морской воздух. В последнее время я очень мало времени проводил в море. Мне не хватало экскурсий к китам. Мне всегда очень нравилось делиться с людьми своей страстью к морю и его обитателям. Я твердо решил выйти в море на «Джульетте», как только она будет полностью готова.

И тут завибрировал телефон.

Я знаю, как нам собрать денег на «Джульетту»!!!

От неожиданности я закашлялся. Такого сообщения в этот спокойный вечер я не ожидал. Лив была с родителями в Галифаксе.

Дрожащими пальцами я набрал ответ:

Надеюсь, тебе не пришлось продать душу богатым снобам?

Нет, но богатые снобы спасут твою задницу. Когда пожертвуют деньги на «Джульетту» на благотворительном вечере моей мамы.

Я вытаращил глаза, пытаясь понять, что же я только что прочел. Лив серьезно планирует организовать специальный вечер? Я помнил, что ее образование и опыт работы позволяли это сделать. Но я не мог представить, что она пойдет на это ради спасения «Джульетты». Что она пойдет на такое ради меня. Внезапно грудь сдавило, мне стало тяжело дышать. Что же мне ей ответить?

Лив… Я не знаю, что сказать. Это великолепная идея!

Ответ пришел молниеносно:

Пока не говори. Мне еще нужно продумать детали.

Давай встретимся в понедельник в «Ламберджеке» и обсудим?

Я спрошу Фиону и Элли.

Чем больше помощи, тем лучше.

Да, конечно. Еще раз спасибо.

Я колебался, прежде чем отправить сообщение. Долго смотрел на экран, много раз перечитывал. А потом я взглянул на темное небо, настолько затянутое тучами, что было видно всего несколько звезд. Они тускло мерцали, словно пытаясь сквозь плотную облачную завесу указать заблудившемуся моряку путь домой. Ведь именно так я себя и чувствовал – потерянным в открытом море, и путь указывало лишь звездное небо, хотя «Джульетта» стояла на якоре в порту. Стоит ли мне рискнуть? Сердце билось все быстрее и быстрее. Я задержал дыхание… и добавил к сообщению :Х

С колотящимся сердцем я отправил сообщение. Потом резко выдохнул, откинул голову назад и начал разглядывать ночное небо в надежде, что оно принесет мне удачу.

В тот вечер Лив больше не ответила.

28. Лив

Когда в понедельник после обеда я прибежала в «Ламберджек» на Уотер-стрит, Фиона, Элли и Уилл уже сидели за нашим любимым столиком. Сердце подпрыгнуло, я покрепче вцепилась в телефон. Одновременно я вытерла испарину со лба и ускорила шаг. На улице было душно, солнце палило, но вдалеке уже показались первые тучи. Жара должна была спасть.

Элли помахала мне, и я пробралась к ним меж столов забитого людьми кафе. Я снова пришла босиком, поэтому пришлось уворачиваться от официанта, который чуть не наступил мне на ногу.

– Привет! – я помахала ребятам и плюхнулась на свободное место напротив Уилла. Он улыбнулся, карие