Сошествие в Аид - Хейзел Райли

Взгляд Хайдеса цепляет меня на долю секунды; в серых глазах вспыхивает живой азарт:

— О, я в курсе. — И фраза легко могла бы продолжиться: «В этом-то всё и дело». Я это знаю.

Я постукиваю пальцами по чёрной столешнице:

— Меня не переубедить. Я хорошо играю. Могу выиграть — и устроить Афине урок смирения. Она заслужила.

— Хейвен, — шепчет Хайдес. — Ты мне доверяешь?

Я не колеблюсь:

— Нет.

Он прикусывает губу:

— Хорошо. А тому, что я говорю, доверяешь?

— Ещё меньше.

— Сможешь доверять хотя бы на пять секунд?

— Я отсчитываю.

— Ты не выиграешь у неё. Не в этих играх, поверь, — произносит он медленно, отсекая каждое слово. — Не сможешь. Это невозможно. Хоть раз, ради всего святого, послушай тех, кто рядом.

Я смотрю на него. Он — на меня. И всё остальное исчезает. Я уже не в кафетерии с братом, Джек и Лиамом. Я — наедине с Хайдесом. Его присутствие заполняет воздух до удушья.

Его губы, кажется, не двигаются, но он добавляет два слова:

— Пожалуйста. И я знаю, чего ему стоит это «пожалуйста». Особенно — мне.

Я с трудом сглатываю. Его взгляд падает на мои губы и скользит к шее.

— Вау, — протягивает справа Лиам. — Какая напряжённость. Ещё миг — и они начнут трахаться прямо тут.

По последовавшему вскрику понимаю, что Ньют двинул ему ногой под столом.

Неохотно возвращаюсь в реальность. Смотрю на свою чашку. Ромашка остыла, а я так и не сделала ни глотка. Отталкиваю её резким движением.

— Я подумаю, — говорю наконец. — Взвешу то, что вы сказали. И решу, принимать приглашение или нет.

Брат улыбается. Краем глаза вижу: улыбается и Хайдес. Я заставляю себя растянуть губы в подобие улыбки.

Ладно. Я соврала.

Я и не собиралась раздумывать, принимать или нет. Как только увидела королеву у своей двери, я поняла: я ни за что, никогда не отступлю.

Даже согласиться — уже часть игры. Если откажусь — для этой чокнутой Афины это равно поражению. Принять — крохотная победа. А для такой, как я, любая победа важна.

Я крадусь по саду кампуса, выбравшись через боковую дверь общежития. Джек, Ньют и Лиам сидят в комнате брата, едят пиццу и смотрят фильм. Мне хватило примитивной отмазки — будто я забыла телефон в своей комнате, — чтобы ускользнуть без подозрений.

Я не тупая. Понимаю: через пять минут они спохватятся. Поэтому нужно спешить и добраться до комнат Лайвли раньше, чем меня перехватят.

Сад тонет в ночи, лишь фонари чертят безопасную тропку. Я держусь подальше — перебегаю от дерева к дереву, прячась за стволами. Начинаю чувствовать себя законченной идиоткой.

В паре десятков метров от главного входа в кармане задних джинс вибрирует телефон. Разблокирую, не задумываясь. Сообщение с незнакомого номера:

Ты ошибаешься.

Хайдес. Как, чёрт возьми, он узнаёт, что я делаю? И кто вообще дал ему мой номер?

Приходит второе сообщение, ещё более раздражающее:

Я тебя видел. Возвращайся к брату, пока я сам не оттащил тебя силой.

Я знаю, что должна сосредоточиться на побеге — чем быстрее, тем меньше шансов нарваться на Хайдеса. Но ведь я — Дива номер два, и слово за мной. С силой набираю ответ:

Займись своими делами.

Он отвечает мгновенно. Я даже не успеваю сунуть телефон обратно и попытаться его проигнорировать:

Хочешь, возьму тебя на руки? Так у тебя будет новый материал для следующего горячего сна обо мне.

Я закатываю глаза. Кажется, он будет припоминать этот сон всю жизнь.

На этот раз не теряю времени. Запихиваю телефон в карман и с разбегу влетаю в главные двери Йеля. Коридор ведёт к другому общежитию — там, где комнаты Братьев Яблока. Чем ближе я подхожу, тем громче сердце грохочет в груди.

Не от страха. От возбуждения.

Я не знаю, что меня ждёт. Может быть, что-то ещё более безумное, чем Гермес, шатающийся пьяный по крыше здания. По крайней мере, я уверена: это не будет драка, где Афина набьёт мне морду.

Но стоит свернуть за угол, как чьи-то руки хватает меня за талию и поднимают в воздух.

— Я предупреждал, — шепчет знакомый голос у уха. И пусть это угроза, по спине бегут мурашки.

Хайдес держит меня, прижав спиной к своей груди, и уверенно несёт по коридорам в обратную сторону. Я брыкаюсь, как трёхлетняя, но толку ноль: хватка только крепче, он прижимает меня к себе.

— Сиди спокойно, вредина, — шипит он, губы двигаются прямо в моих волосах.

— Хайдес! Ты не можешь! Ты не имеешь права заставлять меня!..

Он держит меня одной рукой, а второй распахивает двери и тащит в сад. Останавливается через несколько шагов и усаживает на чугунную чёрную скамейку. Резко, но так, чтобы я не ушиблась. Это на миг выбивает из меня слова.

Потом я взрываюсь. Вскакиваю, рот готов извергнуть поток проклятий. Хайдес закатывает глаза и одним нажатием пальца на плечо снова усаживает меня.

Я настолько унижена, что лишь таращусь на него:

— Хайдес… — поднимаюсь снова.

Он усаживает обратно — теперь двумя пальцами. Я снова дергаюсь — он вздыхает:

— Хейвен, я могу так всю ночь. Почему бы тебе не сдаться и не остаться сидеть?

— Ладно, — бурчу, обиженно. — Но только потому, что мне надо наорать на тебя, а ты не даёшь, когда я стою.

Он усмехается, скрещивает руки на груди и возвышается надо мной. Лунный свет скользит по его лицу, высвечивая шрам.

— Прошу. Начинай.

— Ты…

— Красивый, умный и обаятельный парень? — обрывает он серьёзно. — Не думал, что ты способна говорить здравые вещи, поздравляю.

— Ты не являешься ни одним из этого.

— Ах да? Даже не красивый?

— Нет.

— Твои сны думают иначе.

Я так злюсь — за то, что он меня так легко усмирил, за подколы и за это чертово «эротическое» воспоминание, — что готова рвать на себе волосы и кричать.

— Хайдес, я серьёзно! — ору ему в лицо. — Это мой выбор. Я хочу играть!

Он молчит. На миг мне кажется, что я одержала верх.

— Хочешь играть? — спокойно говорит он. — Хорошо. Пойдём, сыграем во что-нибудь другое. Но не с моей сестрой.

Надо признать, предложение заманчивое. Если бы он сказал это раньше — я бы согласилась. Но как альтернатива Афининым играм оно теряет весь шарм.

— Завтра можем.

Он качает головой, щёлкает языком:

— Нет. Сегодня. Завтра предложение сгорит.

Я пожимаю плечами:

— Ну и пусть сгорит.

Хайдес обхватывает руками края скамейки, на уровне моего лица, и наклоняется так близко, что расстояние исчезает. Стоит одному из нас заговорить — и