Сошествие в Аид - Хейзел Райли

В нём целая череда пунктов: я обязуюсь никому не рассказывать о том, что увижу, обязуюсь не подавать жалобы и не требовать компенсаций за возможные моральные и… физические повреждения.

— Ну что, подпишешься уже? — рычит тот самый тип, что вручил мне контракт Лайвли.

Свет гаснет, зал погружается во тьму. Потом сверху вспыхивают прожекторы, высвечивая только ринг. Шум стоит оглушительный, я в отчаянии. Нацарапываю своё имя и фамилию, отбрасываю ручку и лист.

— И теперь… — вопит Афина в микрофон. — Давайте встретим моего чемпиона, того, кто бросит вызов Хейвен! — Она делает паузу, чтобы публика успела завизжать. — Два правила: никакой пощады, и кто три секунды останется на земле — тот проиграл.

Толпа ревёт.

Я дышу прерывисто. Сердце готово вырваться наружу. Не знаю, сдамся ли я прямо сейчас или моё тело вдруг проснётся и попробует на адреналине что-то сделать. В любом случае, я проиграю. Это ясно уже сейчас.

С противоположной стороны ринга появляются две руки. Противник легко запрыгивает внутрь.

Он выходит под свет. Голова опущена. Поднимается медленно, мучительно медленно.

И, когда наши глаза встречаются, я всё понимаю. Понимаю, почему Хайдес не хотел, чтобы я играла. Понимаю, почему умолял отказаться.

Две серые радужки лишают меня дыхания.

Мой соперник — Хайдес Лайвли.

Хайдес — тот, с кем я должна драться.

Глава 18

Ярость Хайдеса

Афина — женщина-воительница. В её глазах эмоции — это лишь источник отвлечения и поражения. Поэтому она не позволяет себе ни привязанностей, ни чувств.

И вот теперь всё становится на свои места. Хайдес умолял меня не принимать приглашение, потому что не хотел сражаться со мной. Аполлон говорил, что игры Афины и Хайдеса «физические». И так же, как Афина — чемпион на его поединках, он сам — чемпион на поединках сестры.

Я втыкаюсь взглядом в лицо Хайдеса, который пружинит на ногах в нескольких метрах от меня. Его чёрные волосы растрёпаны и спутаны. На лице — тот же грим, что и вечером его игр: две чёткие линии подводки и шрам, выделенный чёрным. Он скидывает с себя худи, оставаясь по пояс голым, и мышцы рук перекатываются при каждом движении.

Это будет больно. Да, будет очень больно. Я даже не помню, как правильно держать кулак — большой палец снаружи или зажат внутри? Единственный раз, когда я пробовала самооборону, Ньют сунул мне в сумку перцовый баллончик — и я распылила его себе в лицо. Попала в скорую и больше его не брала.

Как я могу справиться с Хайдесом? Я видела, как он колотил боксёрскую грушу голыми руками. Я бы умудрилась ушибиться, даже ударив воду.

Хочется вырвать. И упасть в обморок. И сбежать. И проклясть всю свою жизнь, каждое принятое решение.

Афина устраивается возле ринга на особом кресле. Закидывает ногу на ногу, и высокий разрез платья обнажает белую, как фарфор, бедро.

— Начнём!

Толпа взрывается криками. Такой шум, что я зажимаю уши и жмурюсь.

— Хейвен! — кричит Хайдес, делая шаг ко мне.

— Почему ты мне не сказал?! — перекрикиваю его. — Почему не предупредил, что будешь драться? Я бы никогда не согласилась!

Он злится. На меня. Доходит не сразу — я слишком в шоке. Но у него нет на это никакого права.

— Я умолял тебя не приходить. Всеми способами. Я не могу раскрывать правила игр — это запрещено.

— Зато вы нарушаете их постоянно!

Мы начинаем кружить друг вокруг друга. Его глаза вцеплены в мои, а я изучаю каждый сантиметр его тела, надеясь угадать первую атаку. Вряд ли это поможет, но хотя бы буду знать, откуда ждать боль.

— Ты же не сможешь меня ударить, — говорю, выставив руки вперёд.

Хайдес качает головой, и я различаю тихий смешок.

— Хейвен, придётся. Если я не стану биться — будут такие проблемы, что тебе и не снилось. У меня нет выбора.

Я замираю. Он тоже останавливается. Какая-то глупая, иррациональная часть меня верила, что он не тронет. Что не сможет.

— Хайдес. Я…

— Сейчас я врежу тебе в живот, Хейвен, — произносит он, почти не шевеля губами. — Уйди. Быстро.

Эти слова только сильнее меня ошарашивают. Я таращусь на него, не понимая, что он задумал. И тут он бросается вперёд, кулак левой руки летит в мой живот. Я слишком напугана, чтобы двинуться. Его костяшки врезаются мне в пресс и отшвыривают назад на пару метров, но я удерживаюсь на ногах.

Я сгибаюсь пополам, корчусь от боли. Да, больно. Но… не настолько, как я ожидала. Как так?

— Чёрт, Хейвен! — рявкает он. Крики вокруг такие, что я едва его слышу. — Я же предупреждал!

— Хайдес, остановись. Я не выдержу!

Он подскакивает снова, но его движение будто замедлено. Я успеваю скользнуть в сторону, обогнуть его. Сердце тарабанит, когда наши взгляды сталкиваются вновь.

Со стороны кажется, что он настроен меня покалечить. Но когда открывает рот — выходит другое.

— Сейчас ударю тебя ногой по голени. На «три» прыгай. Готова?

Я задыхаюсь. Косым взглядом ищу Афину. Она в первом ряду, освещённая софитом. Сидит, сложив руки на груди, и ухмыляется. Ничего не заметила.

— Хейвен! — зовёт Хайдес. Я снова смотрю на него.

— Раз… два…

Он бросается вперёд, нога взмывает.

— Три!

Я прыгаю как можно выше. Его удар проходит в пустоту. Я приземляюсь рядом, захлёбываясь воздухом, хотя ничего не сделала. Толпа освистывает, недовольная, что Хайдес не свалил меня. Ну спасибо. Приятно быть любимицей публики.

— Ударь меня локтем в бок, — сквозь зубы бросает он.

Я хмурюсь:

— Что? Нет.

— Хейвен, твою мать, всё, что я скажу — делай. — Его тон настолько жёсткий, что у меня по спине пробегает дрожь. — Быстро.

Я подчиняюсь. Бью локтем изо всех сил. Хайдес отшатывается, щурится, бормочет проклятия.

Сплёвывает на пол, вытирает лоб тыльной стороной ладони. На губах мелькает тень улыбки.

— Ты не пожалела сил, да?

— И ты не пожалел, когда врезал мне в живот, — огрызаюсь. Мы снова кружим: я пятюсь, он наступает.

И вдруг он замедляется и бросает то, чего я никак не ждала:

— Хейвен, я бил тебя левой. А левая у меня слабая.

Он подсказывает, где уклониться. Говорит, как ударить. И бьёт только слабой рукой. Не хочет драться по-настоящему, но и выйти из игры не может? Почему он тогда вообще участвует, если помогает мне?

— Сейчас ударю в челюсть справа, — его голос возвращает меня к реальности. — На «три» уходи.

Он снова считает — понял, что так у меня хоть что-то выходит. Но я всё ещё в