Откупное дитя - Юля Тихая

Но спрашиваю я или не спрашиваю, не имеет большого значения. Чигирь всё равно говорит, и слова выплёскиваются из него чёрной смолой, как та, в которую дурное колдовство оборачивается на той стороне. Смола льётся, льётся, льётся, всё вокруг оборачивает тёмным и горьким. Как только держит в себе тощее птичье тельце столько отравы.

— Он ведун был. А мама — просто женщина из посёлка. Они не пара были, не муж и жена, просто вот так.

Я знаю: ведуну на дороге семью создать сложно. Живёшь всегда где-то между, возвращаешься то год назад, то послезавтра, а иногда дорога путается и не выводит тебя туда, куда стремишься, как ни старайся. Жегода рассказывала тёмными вечерами, что их с воеводом Руфушем мать, ведьма, иногда могла появиться совсем старой, а месяц спустя — прийти на двадцать лет помолодевшей. У неё своё какое-то время было, ведьминское, спутанное с дорогой и той стороной.

Как с такой жизнью семью можно сделать? Никак нельзя, вот и живут ведуны и ведьмы свой век по большей части в одиночку, и только раз в год, когда зацветёт папоротник, на шабаши собираются.

Так и отец Чигиря, ведун по имени Вит, никогда не женился. Только любил в посёлках человеческих женщин, дарил свою ласку и пил их чувства.

— Мама красивая была. Бонежа, Бонеженька… Красивая и весёлая, добрая, глаза синие-синие. Мне рассказывали, Вит тогда несколько недель жил при посёлке, всё обхаживал её и любовался. А она, даром что замужем была, ему поверила. Муж на охоту ходил подолгу, она с детьми оставалась, а Вит ей цветы носил, фокусы показывал. Тени заговаривал, чтобы на стене — целый театр, не хуже государевых подмостков. Ну и…

Много ли чудес видела простая деревенская женщина? Она и ведунов-то, может быть, видела только издаля, из-за угла, а за спиной держала дулю. Да и по любви ли был у неё муж? Немного браков в посёлках случается от чувств, чувства — они позже приходят, с годами и старанием.

Только не всякий муж станет стараться. Кто-то не умеет, кто-то не хочет, а кому-то больше нравится, когда жена смотрит испуганно и от соседей синяки прячет. Что за брак был у этой Бонежи? А тут — муж далеко, чудеса близко.

Это дурная связь, порочная. Плохое дело, недостойное; порядочная женщина никогда не ляжет ни с кем, кроме мужа. И пусть Отец Волхвов не карает за прелюбодейство, волхвы всё равно учат: вместе с честью и верностью потеряешь покой, в сны станут приходить искушения, так и сгинешь совсем, потеряешь себя и всю свою благодать.

Ещё от такой связи, пусть и порочной, рождаются дети. Иногда — совсем на мужей этих женщин непохожие.

Как Бонежа перед супругом оправдывалась, Чигирю никто в подробностях не рассказывал. Но он всё равно откуда-то знал, что она плакала горестно, будто ведун своими ведовскими силами околдовал её, зачаровал, что она себя не помнила; в голове туман, а в тумане искус, и ни слова из учений. Но ведун далеко теперь, ведун уехал, нет больше ведуна! Никогда не быть Бонеже больше с ведуном.

Чигиря она отнесла к вратам скита. Встала на колени, взмолилась, попросила изо всех своих сил взять на попечение ребёнка. Так и вышло, что выкормила Чигиря кухонная служка, а как ребёнок подрос, волхв Разнорукий взял его учеником.

— Она позже приходить стала, — грач сипит, а у человека в его отражении лицо всё равно что мёртвое, белое-белое и пустое. — Я сперва не понимал, кто она такая, это потом мне объяснили: родила меня, мама. Гостинцы маленькие приносила, расспрашивала, плакала.

Муж у Бонежи рано умер. Она осталась с детьми жить при девере, а с его женой не поладила, как часто не ладят две хозяйки в одном доме; но жили как-то, не хорошо и не плохо, просто жили. А Бонежа начала приходить к скиту и смотреть на своего ребёнка. Сперва издаля, потом волхвы её внутрь пускать стали, а когда мальчику исполнилось двенадцать вёсен, разрешили даже забрать его с собой домой ненадолго.

Родня Чигирю не слишком обрадовалась, но и не обижала, — мало дураков обидеть ученика волхвов. В первый же день влез Чигирь в брошенный дом, где жила раньше Бонежа с мужем, сидел на скрипучих ступеньках, гвоздём трухлявую доску ковырял. Там к нему и пришёл впервые дед, серьёзный мужик с бабской косой.

— Я отец тебе, — сказал он. — Научу тебя всему, что знаю.

И стал учить ведовскому делу. Много спорили они про ведунов и волхвов, но Чигирю учиться нравилось. Несколько раз в год приезжал он к матери, а на самом деле — к отцу.

Только один такой приезд стал последним. Потому что когда Чигирь сел на крыльцо старого дома, пришёл к нему не дед, а живой ведун.

Коса у него была до пояса, на плече сумка, за поясом серебряная спица. Выглядел он совсем как дед, только во всём ещё настоящий.

Ведун по имени Вит немного думал на дороге о женщине, которую любил когда-то давно. Но тут приехал случайно вновь в тот же посёлок, да и вспомнил синие-синие глаза красавицы Бонежи. К дому её подошёл, взялся за подгнивший плетень, кликнул её… а на клич вышел парень и сказал, будто он — ведуну Виту сын.

Сперва ведун расцвёл весь, обрадовался. Даже бессемейным ведунам нравится знать, что они продолжатся в своих детях, и что сын уже вырос, сильный и красивый, а отцу для этого пальцем о палец ударить не пришлось.

А потом Чигирь, хвастаясь, рассказал, как доволен им учитель, и что совсем скоро он наденет новые одежды и повесит на шею свой зачарованный камень, чтобы стать настоящим волхвом.

Вит потемнел весь, как грозовая туча. И ворвался к Бонеже смерчем.

— Ты к волхвам, — ревел он в ярости, — отнесла моего ребёнка? В скит отдала учеником? Чтобы он Отцу Волхвов поклонялся и дураком стал?!

Ведуны частенько не любят волхвов, а волхвы — отвечают тем взаимностью. В Вите же неприязнь выросла в глубокую едкую ненависть, и эту ненависть он выплеснул на бедную женщину.

— Ты уехал, — плакала Бонежа. — Ты обещал меня с собой забрать, а уехал один! И вернулся когда? Сейчас вернулся! Без малого двадцать лет прошло, Вит!

Не желал ведун бабских упрёков слушать.