Темное королевство - Джаггер Коул

— Что даже после всего, Селеста, даже после того, как ты ударила меня в спину, разбила нас и сбежала от всего, — шипит он. — Я бы вошел в ад. Я бы убил...

Я вздрагиваю, когда он одной рукой хватает меня за челюсть, а другой обхватывает мою талию, словно это его самое ценное имущество, и впечатывает меня спиной в стену, прижав к ней.

— Несмотря на то, что я провел четыре года, ненавидя тебя и пытаясь вырезать тебя из своего сердца, — говорит он, — я готов сжечь ради тебя весь гребаный мир.

И когда его губы прижимаются к моим, это не поцелуй.

Это завоевание.

Это жестокая, непоколебимая, сокрушительная атака на мой рот. И все же, это превращает меня в чистый огонь. Я хнычу, когда его губы обжигают мои, его рука скользит в волосы на затылке и крепко сжимают их в кулак. Его рука скользит по моему бедру, проникая под толстовку и майку, и крепко сжимает мою голую кожу.

Его губы обжигают мои, и я стону, когда его язык ищет вход. Его рука скользит вверх по моим ребрам, оставляя след тепла под кончиками пальцев, когда он захватывает майку и свитер и задирает их выше. Я хнычу, когда одежда скользит по моей груди, и мои соски скользят по его упругой груди.

Адриан пожирает мой рот, крутя сосок между большим и указательным пальцами.

Кусает мои губы.

Нападает на мой язык.

Высасывая воздух из моих легких, и я тону в нем.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы сорвать с меня толстовку и отбросить их в сторону, прежде чем больно прижать меня к стене.

Я стону, мои руки обхватывают его шею, а тело дрожит, когда я сильно прижимаюсь к его голой коже. Его мужественный запах и темная, клубящаяся аура связывают меня, как черные цепи, впиваются в меня, как темные, колючие шипы, от которых я никогда не освобожусь.

И от которых я никогда не захочу освободиться.

Его пальцы крутят мои соски до боли. Но эта боль мгновенно сменяется наслаждением, проникая в мое сердце. Между моих ног разливается тепло, и я дрожу от голода, целуя его в ответ, пока его рука забирается в мои шорты. Его палец легко проникает между моих губ, изгибаясь во мне, и я стону от голода.

Шорты спадают до щиколоток, и я едва успеваю выйти из них, прежде чем он поднимает меня за бедра и прижимается ко мне. Трение грубой ткани его брюк о мои голые половые губы электризует меня. И я бесстыдно чувствую, как дрожат мои бедра, страстно желая большего.

Я слышу звяканье пряжки его ремня, звук разрыва молнии. И когда его брюки падают на пол, я стону от ощущения его толстого члена, вырвавшегося на свободу прямо напротив моей киски.

Я впиваюсь в него когтями, стону и тону в его темноте, пока он поглощает мой рот, мою челюсть, мою шею. Его руки царапают меня, как животное, его зубы терзают мою кожу. Я делаю то же самое — задыхаюсь, захлебываясь, пока мои пальцы тянутся по его спине.

Но я вздрагиваю, когда понимаю, что мои руки мокрые.

— Адриан, твоя повязка...

— Разве похоже, что меня сейчас это волнует?

Его рот прижимается к моему, заглушая мои слова и беспокойство. И они рассеиваются. Потому что такими мы были всегда, и такими мы остаемся.

Как животные. Как две грозовые тучи, столкнувшиеся вместе.

Я дрожу, когда его рука опускается к моей заднице, крепко обхватывает меня и заставляет хныкать, пока он прижимает меня к стене. Его бедра прижимают его набухший член к моему входу. И одним толчком он входит до конца.

Мой рот раскрывается, голова откидывается назад, а с губ срывается нечеловеческий, гортанный крик. От его огромных размеров у меня перехватывает дыхание, он растягивает меня до предела. И все же, успокаивающий бальзам удовольствия, который разливается по мне после этого, подобен раю.

Он рычит, снова вбиваясь в меня — жестоко, дико, прижимая меня к стене, а я обхватываю его ногами и умоляю о большем. Сильнее. Глубже. Я хочу, чтобы он полностью отпустил себя.

Я впиваюсь в него когтями, шипя, когда его зубы сильно впиваются в мою шею, оставляя следы и, возможно, даже кровь. Наши тела сцепляются, мои соски скользят по его груди, а его пальцы впиваются в плоть моей задницы.

Со стоном он поворачивается и вылезает из штанов. Я прижимаюсь к нему, когда он выбегает из ванной в темноту спальни, его член все еще глубоко во мне. Мое сердце колотится, когда я падаю назад на кровать, но он все еще находится сверху, раздвигая мои бедра и обхватывая рукой мое горло.

Я хнычу, когда он глубоко вводит свой член, его рот находится в дюймах от моего.

— Кричи для меня.

Он входит в меня, и мои глаза закатываются, когда я теряю себя от ощущения того, как он заполняет меня. Такое ощущение, что он в моем животе. В моем сердце. В моей гребаной душе. Наши тела плотно прижимаются друг к другу, и когда я чувствую во рту привкус меди, я понимаю, что это его порез.

Но мне все равно. Меня не волнуют ни синяки, ни следы, ни кровь, ни порезы. Мне плевать на эту животную дикость.

Потому что это, и все, чем мы являемся, естественно. Как два греческих бога, столкнувшиеся на вершине горы. И чем сильнее он трахает меня, чем сильнее вжимает меня в кровать, тем больше я понимаю, что это не занятия любовью. Это даже не секс.

Это битва. И если она будет до смерти, то так тому и быть.

Мои руки и ноги крепко обхватывают его. Мои крики становятся все громче и громче, пока он не закрывает мне рот рукой.

Я сильно кусаю его руку. Он делает то же самое с моей шеей.

— Я становлюсь таким твердым, когда ты борешься со мной, моя маленькая шлюшка.

Я стону, закатываю глаза, прежде чем вцепиться зубами в его ухо. Адриан злобно рычит, шипит, отстраняясь, прежде чем я успеваю укусить его.

— Очень жаль, — мрачно произносит он. — В следующий раз повезет больше.

Я содрогаюсь, экстаз накатывает на меня, когда я стискиваю зубы и пытаюсь укусить его снова. Но он уклоняется и от этой атаки, издавая шипящий звук, когда его рука обхватывает мое горло.

— Тебе придется сделать что-то