Разящая стрела Амура - Ирина Родионова

— Лично я не верю, что из всей этой затеи получится что-то хорошее, ответила мадам Савина. — И потом, он не делал мне никакого официального предложения! Кроме того вульгарного высказывания в столовой, этот граф не перемолвился со мной ни единым словом. Я видела его несколько минут! А вы утверждаете, будто это предназначенный мне судьбой мужчина!

— К сожалению, времени на предварительные амуры у нас нет, — ответила Ариадна Парисовна, возившаяся с каким-то странным титановым тиглем. Придется переходить сразу к сути вопроса: «Согласен, согласна, объявляю вас мужем и женой!». Ты знаешь, что он твой избранник, он знает, что ты избранница — чего зря время тянуть? Или ты хочешь справить золотой юбилей своей девственности?

Вера Николаевна задохнулась от возмущения, но не нашла что ответить.

— Все равно, вы же не можете дать стопроцентной гарантии, что все сложится удачно, — сказала она через минуту. — Если я не ошибаюсь, король собирается объявить меня своей официальной фавориткой на этом балу, и празднование моей помолвки с этим… м-м-м… нахалом, в планы Его Величества не входит!

— Есть такой вариант, — спокойно ответила потомственная ведьма, надевая сварочные очки и включая какой-то непонятный прибор, производивший лазерный луч. — Прямо из Версаля вы оба можете отправиться на Гревскую площадь, где вас благополучно казнят за измену родине.

— Что?! — мадам Савина побледнела. — Вы это серьезно?

— Конечно, — кивнула потомственная ведьма, опуская тигель в емкость с жидким азотом. — А ты что думала? Есть и другой вариант. Маркиза де Помпадур наймет людей, чтобы они закололи тебя еще на подъезде к дворцу, под видом ограбления. Тоже возможно.

— Ни черта себе! — Вера Николаевна несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в коленях и позывы к мочеиспусканию.

— Но самое неприятное в том, что король вполне может сделать тебя своей любовницей насильно, а несчастного графа де Полиньяка, предназначенного тебе судьбой, отправить на Гревскую площадь в одиночестве, — потомственная ведьма вынула тигель из азота и сняла очки. — Ву-а-ля!

С этими словами Ариадна Парисовна открыла тигель и вытащила наружу… бриллиант «Питт»!

— Опустите ее пока, — скомандовала потомственная ведьма невидимым помощникам. — Не проявляйте никак своего присутствия, пока я не скажу «отомрите».

Помощники видимо согласились, потому что вся их бурная деятельность моментально прекратилась, а перед Верой Николаевной в недошитом платье невесть откуда появилась огромная, глухая ширма.

— Герцог! — позвала госпожа Эйфор-Коровина.

Лакей, услышавший ее вопль, бросился к кабинету его светлости, который уже два часа ожидал приглашения. Будучи в страшном волнении, Шуазель незаметно для себя самого выдул бутылку коньяка, отчего сделался, мягко говоря, неустойчивым.

— Госпожа Гурдан… Ик! — появился он в дверях, поддерживаемый двумя лакеями.

— О, Господи! — скривилась потомственная ведьма. — Как вы в таком состоянии будете убеждать короля выдать Франсуазу за этого де Полиньяка?

— Не бессспктесь, госпожа Гурдан, в таком состоянии я убеждаю Его Величество лучше вссе-сего. Ик! — заверил Ариадну Парисовну качающийся как камыш на ветру Шуазель.

— Мама, роди меня обратно! — простонала потомственная ведьма, проклиная странную привычку людей принимать спиртное вместо валерьянки. Вот ваш бриллиант!

Ариадна Парисовна сунула герцогу под нос потерянное им украшение.

— «Питт»! — от счастья первый министр на мгновение протрезвел. — Где вы его нашли?!

— На полу валялся, — уклончиво ответила потомственная ведьма.

— Не может быть! Я дважды все проверил, с палкой! — не верил счастью герцог.

— А под плинтусом смотрел? — госпожа Эйфор-Коровина уперлась руками в бока.

— Под плинтусом… Под плинтусом нет, не смотрел, — озадачился Шуазель. — А что такое «плинтус»?

— Не важно, — отмахнулась от него Ариадна Парисовна. — В семь выезжаем, иди проспись. Чтоб к этому времени был как огурец!

Лакеи, сообразив, что разговор между господами закончен, развернулись вместе с висящим на них герцогом, и начали его буксировку к спальному месту.

— Ни на кого нельзя положиться! — вздохнула госпожа Эйфор-Коровина. Эх!

Надо было эмигрировать в Германию, быть немецкой потомственной ведьмой… Там хоть дисциплина.

* * *

Одна за одной к Версалю подъезжали кареты. Из них выплывали дамы, больше похожие на йогуртовые торты с взбитыми сливками. На головах прически а-ля Помпадур, на ногах обувь а-ля Помпадур. Слышны были разговоры:

— Черт возьми! Так досадно было шить платье на один вечер! Интересно, что за моду выдумает новая официальная фаворитка?

— Говорят, она не пользуется белилами!

— Какой ужас! Как же я буду скрывать свои оспины?! Может быть, нам следует поддержать маркизу?

— Каким, извините, образом? Я бы поддержала! Страсть как неохота весь гардероб менять! Это же целое состояние!

— Еще, говорят, будто Франсуаза де Пуатье высокая как пожарная каланча!

— Хоть одна приятная новость, ненавижу эти ходули коротышки Помпадур… Ой! Нога! Ой! Кажется, я сломала ногу!..

— Самое страшное, дамы, что ей шестнадцать лет и она любит играть в мяч…

— Неужели нам придется играть в мяч?!

— Хорошо если только в мяч…

В общем, неопределенность действовала на придворные умы разлагающе. Паника нарастала, и к восьми часам бальные залы Версаля были до отказа заполнены тревожно гудящими, издерганными аристократами. Добрый десяток дам валялись возле стен в нервных обмороках, а мужчины настолько тревожились по поводу смены официальной фаворитки, что даже не думали воспользоваться беспомощным дамским состоянием.

Буфеты пришлось срочно «обновлять», потому что придворные, будто пассажиры рейса, следующего из Нью-Йорка в Дамаск через Дубай, накачивались всем спиртным подряд «для успокоения нервов».

Король тоже немного волновался. От этого у него случилось даже легкое расстройство кишечника. Придворный церемониймейстер вышел к придворным и громко объявил:

— По техническим причинам открытие бала откладывается на полчаса!

Зал возмущенно загудел. Кто-то начал глотать сердечные капли, а кто-то снова бросился к «обновленному» буфету.

— Надо закрыть буфеты! — сказал маршал Сюлли кардиналу, который презрительно оглядывал разряженную и надушенную толпу. — А то все напьются раньше времени…

— Нет, пусть все идет, как идет, — бросил кардинал Флери, который по причине своего третичного сифилиса передвигался с большой осторожностью, боясь потерять какую-нибудь часть тела. Нос, к примеру.

— Под вашу ответственность, ваше высокопреосвященство, — граф Сюлли поклонился и поспешил оставить кардинала, под предлогом неотложных дел. Маршал вовсе не хотел заполучить «испанскую болезнь», будь ее разносчиком хоть сам папа.