Подарок на свадьбу - Жасмин Майер

Лорен уже была пьяна, когда мы пришли, и за время нашего разговора осушила бутылку портвейна.

— Когда она на родине, то всегда пьет, — объяснил Хантер.

Было трудно представить Лорен трезвой, в чистой одежде и без бутылки в руках. Скажем, со свежим круассаном под синим французским небом и улыбкой, но Хантер сказал, что там, за океаном, у нее совсем другая жизнь. И чтобы она была возможна, она и уехала.

Но было сложно поверить в это в полумраке мотеля с засаленными обоями, тусклым прикроватным светильником и яркой лампочкой в ванной комнате, дверь которой была распахнута настежь ради того, чтобы здесь было хоть чуточку светлее. Воздух был спертым и тяжелым из-за плесени в ванной. Дополнял букет стойкий перегар алкоголя.

Но неприятные запахи, убитая обстановка и маты из соседних номеров быстро померкли, как только заговорила эта незнакомая женщина. Моложе меня на несколько лет, она была издергана и вымотана, все еще проходила лечение у психотерапевта и до сих пор, как огня, боялась своего прошлого.

А еще была очень похожа внешне на Ксандера.

Она даже закатывала глаза и кривила губы, как это делал он, когда был раздражен или недоволен. Не оставалось сомнений, что когда-то они проводили вместе очень много времени, раз переняли даже мимику друг друга. Я представляла себя на месте Лорен, которая весь остаток жизни пыталась убежать от самой себя, но даже в зеркале видела те же крупные красивые губы, совсем у ее брата.

Даже родителям Лорен не смогла нормально объяснить, что же не так в ее отношениях с братом. Она была младше, не знала другой модели отношений, а еще ей все твердили, что старшего брата надо слушаться. Он плохого не посоветует.

Ксандер заботился о ней, именно так он называл это. И именно так это казалось со стороны всем остальным.

Он отводил и забирал Лорен из школы, когда она ходила в младшие и средние классы. А так как был старше и достаточно самостоятельный, то сам решал, что у них будет на обед, когда они вернутся. Он кормил ее с ложки даже, когда она давно научилась держать ее в руках. Другого варианта не было.

Ксай выбирал, какую одежду она должна носить, с кем дружить и с кем играть. Он всегда был рядом.

— Он часто потакал мне, баловал, — говорила Лорен, через каждое слово делая глоток прямо из бутылки. — Подружки мне завидовали, еще бы такой внимательный и любящий брат. Никогда не ругает, чтобы я ни делала. А он специально подначивал меня совершать ошибки. Разрешал, например, сорвать цветы с клумбы соседки, хотя все знали, сколько души она вкладывала в эти несчастные пионы. Но ведь они мне так сильно понравились, так зачем себе отказывать? Сорви, Лорен, я никому не скажу, говорил он мне. А если меня ловили на горячем, он всегда выгораживал меня. Принимал удар на себя, и даже я сама себе завидовала. Он разрешал мне брать чужие игрушки из чужих домов, говорил, что никто не заметит. Разрешал таскать деньги из маминого кошелька. И все было хорошо, пока я его слушалась. Но когда я немного подросла, и захотела свободы… Захотела сама решать, как накрасить губы и какие гольфы надеть в школу, вот тогда он и стал припоминать мне все мои ошибки. А я совершила их много, благодаря ему.

Ксандер угрожал Лорен всеми этими промахами. Он не забыл ни один из них. Припоминал ей, что вытерпел из-за нее, и угрожал, что расскажет маме, если она не послушается и не сделает так, как он хочет. У него хватало компромата, и этим он связывал собственную сестру по рукам и ногам.