Лжец, лжец - Т. Л. Мартин

меня, и я ненавидела себя за это. Я ненавидела его за это. Гнев пополз вверх по моему телу и вырвал пламенный крик из груди. Он жив. Как он мог выжить? Монстры вроде него не заслуживали и биения сердца. Я должна была остаться и вырвать его сердце, когда у меня был шанс.

Мои глаза горели от закипающего гнева. Кого я обманывала? Я застыла, когда ко мне пробрался мой собственный кузен.

Жалко.

— Эванджелина…

— А мой папа? Моя мама?

— Я думал, ты не хочешь о них знать.

— Теперь хочу, — огрызнулась я, но тут же жалею об этом. — Черт. Прости, — прошептала я. — Я знаю… Я знаю, что говорила это в прошлом, но это было тогда. Мне нужно знать сейчас. Теперь я готова.

Александр сделал глубокий вдох и поменял позу, чтобы сесть рядом со мной, прислонившись спиной к изголовью кровати. Его ответ звучал беспечно.

— Твой отец мертв. Его нашли повешенным на потолочном вентиляторе в его спальне.

— Думаю, некоторые монстры все-таки умирают, — мой голос звучал отстраненно, как будто он мне не принадлежал. — Как давно это было?

— Ровно через год после того, как ты сбежала.

У меня вырвался глухой смешок.

— С годовщиной меня.

Он хмыкнул.

Через мгновение я повернула голову, чтобы посмотреть кузену в глаза.

— А моя мама? Она… Она…?

Наступила долгая пауза, прежде чем он пробормотал:

— Я не знаю.

Страх и надежда липкой паутиной опутали мою грудь.

— Ты не знаешь?

Он покачал головой.

— Я не смог ее найти.

У меня за глазами появилась новая резь. Я закрыла их и легла на спину, зарываясь в подушку.

— Все в порядке. С ней все в порядке, — уверяла я его про себя.

— Эванджелина, — мягко сказал мой брат. — Ты же знаешь, я могу заставить его исчезнуть навсегда.

Я не открывала глаза.

— Просто скажи это слово.

При этой мысли пробудилось темное, жадное искушение, но я быстро погасила пламя.

— Как будто ты еще недостаточно сделал для моей семьи, — прошептала я, и предательская слеза скатилась по моим ресницам. — Однажды из-за нас тебя отправили в тюрьму. Я никогда больше не смогу так поступить с тобой.

— Эй, — пальцы коснулись моего подбородка, приподняли его.

Он терпеливо ждал, пока я посмотрю на него.

— Твоя мать была для меня больше, чем тетя. Она и меня растила какое-то время. Я бы убил ее брата снова, если бы мог вернуться, только сделал бы это раньше, пока он не выставил ее сутенеру, — его губы сжались в тонкую линию, голос понизился до мягкого рычания. — Я бы тоже сам убил твоего отца, если бы она не умоляла меня не делать этого.

У меня вырвался сухой звук.

— Ты говоришь так, словно можешь просто ходить и убивать всех, кто тебе не нравится.

— Не всех, — от опасного блеска в его глазах волосы у меня на затылке встали дыбом. — Только тех, кто причинил боль тем, кого я люблю, и им это сошло с рук.

Я прищурилась, изучая его лицо. Новые шрамы покрывали его кожу: два рассекалм левую бровь, один пересекал нижнюю губу. Татуировки на его шее почти скрывали неприятную отметину под челюстью.

Я сглотнула.

— Александр. Что ты задумал? Почему кажется, что все тебя так боятся?

Его губы дернулись, но в выражении лица не было ни капли юмора. Только темные, глубокие тени, из тех, что преследовали мечты маленьких девочек.

— Не беспокойся обо мне, маленькая кузина, — лениво сказал он и положил голову на спинку кровати. — Я сделал свой выбор, как и ты сделала свой, — он осматривал спальню, прищурив глаза. — Кстати, о выборе…

Его внимание остановилось на фотографии Истона, которому, вероятно, не больше десяти лет. Айзек улыбался рядом с ним, говоря что-то, что рассмешило Истона. Они выглядели такими беззаботными, такими счастливыми. На фотографии запечатлен момент, частью которого я никогда не смогла бы стать.

— Можешь догадаться, какие мысли пронеслись у меня в голове, когда я сначала подошел к твоему окну и увидел пустую комнату? — его взгляд скользнул по моему. — Хочу ли я знать, почему ты спишь в постели своего нового брата?

Я закусила губу, все еще глядя на фотографию.

— Наверное, нет.

Мой кузен наклонил голову, и я заставила себя снова посмотреть ему в глаза. Беспокойство проступило в напряженных морщинах на его лице.

— Он хороший, Александр, — мой голос сорвался. — Такой хороший.

На этот раз, когда его губы приподнялись, этого достаточно, чтобы показать ямочку на правой щеке. Улыбка преображала все его лицо из опасного в нежное.

Его большой палец покгладил меня по щеке.

— Кто теперь размяк, маленькая кузина?

Я улыбнулась.

— Заткнись.

Он хихикнул, вздохнул и встал.

— Мне нужно идти.

— Я знаю, — я поднялась с кровати. — Господи, ты стал огромным. Высокий и накачанный.

Он ухмыльнулся, но выражение его лица так же быстро снова стало серьезным.

— Не забудь о моем предложении, Эванджелина. Я серьезно. Если ты передумаешь, ты же знаешь, что я помогу, верно?

Я отвернулась, чтобы скрыть новые слезы, грозящие вырваться наружу.

— И ты знаешь, мне никогда не понравилось бы, если бы ты делал это для меня.

Он кивнул, обнял меня и притянул к себе для еще одного из своих смертельных объятий, которые никогда не менялись в моем кузене. С тех пор, как я была маленькой, я помнила, как он обнимал меня, как будто это могло быть в последний раз. Как будто он мог никогда больше меня не увидеть. И я думала, с такой жизнью, как у нас, он мог бы и не делать этого.

Мой голос сорвался, когда я сказала:

— Кстати, теперь я Ева.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, нахмурив брови.

— Ева?

Я кинула, и он криво улыбнулся мне.

— Мне это нравится.

Скрипнул пол, и в спальню проник луч света.

Моя голова повернулась на звук. Сердце подскочило к горлу.

Истон стоял в дверном проеме, его глаза потемнели, когда он переводил взгляд с меня на Александра. Ужас захлестнул меня, когда я поняла, что все еще крепко обнимала его.

Щелк-щелк, щелк-щелк.

— Полагаю, на этом этапе мне нужно разбудить Еву перед школой, — голос Бриджит разнесся по лестнице, становясь все ближе. — Конечно, она сейчас в коме, если все еще спит.

Мой кузен отпустил руки.

Я открыла рот.

— Истон… — его имя произнеслось едва слышно.

Челюсть Истона сжалась, но он ничем не выдал себя, медленно отвечая, все еще глядя прямо на меня:

— Она встала.

— Ты уверен?

— Чертовски уверен.

Мое сердце стучало в ушах от того, насколько близко теперь звучал