Полный спектр - Тери Нова

– У меня есть вопрос, – наконец говорит Ремеди, складывая приборы на тарелке. Я тоже заканчиваю с едой, встречая ее взгляд, в котором читается некоторая нервозность. – Не знаю, была ли у нас назначена дата, но мы ведь можем отложить все разговоры о свадьбе до лучших времен? – Ее губы все еще движутся, но слова превращаются в белый шум из-за скрежета в моих ушах.

Например, тех, когда мы не вынуждены обманывать друг друга? Таких лучших времен?

Забавно, что моя маленькая предательница всерьез решила, что мы поженимся, я почти смеюсь вслух, но мое лицо остается бесстрастным. Некоторое время я просто молчу, подбирая слова, но чем дольше размышляю, как не обидеть ее, тем сильнее понимаю, что на самом деле мысль о том, что она может оттянуть несуществующий брак или расторгнуть помолвку, выводит меня из себя. Я так запутался. Груз последних месяцев, голод по ней и мое нежелание слушать весь этот бред накладываются друг на друга, когда я медленно беру салфетку, вытирая рот.

– Я созрел для десерта.

Лицо Ремеди вытягивается.

– Чт… Но я не готовила десерт, – хлопая длинными ресницами, отвечает девушка, уголки ее губ опускаются.

– Ничего страшного, я возьму тот же, что и всегда. – Не давая ей поразмыслить над словами, сбрасываю тарелки со стола одним быстрым движением руки. Ремеди ахает, ошеломленно отодвигаясь вместе со стулом, и смотрит на меня с головокружительной примесью страха. Не требуется много времени, чтобы встать и переместить негодницу на край стола, усадив напротив себя, когда занимаю ее место на стуле. Я стараюсь не наступать на осколки под босыми ногами, но некоторые из них все равно впиваются в кожу, причиняя боль, которая так нужна, чтобы отвлечься от желания накричать на нее, придушить и уберечь одновременно.

В отличие от Джоша, который почти ничего не чувствует, я ощущаю столько всего сразу, что вспышки гнева и желание разорвать Ремеди на части чередуются с острым желанием поцеловать ее до беспамятства. Ирония в том, что она уже все забыла. Злость приходит так внезапно, что я не нахожу другого выхода, кроме как показать ей правду, не произнося ее вслух. Пусть она почувствует, что с того дня, как она нас забыла, я уже теку в ее венах и останусь там навсегда, даже когда наши пути разойдутся.

– Что ты… – Оглядываясь по сторонам, Ремеди смотрит на меня сверху вниз. Легкая дрожь пробегает по ее полуголым ногам, оставляя после себя след из мурашек. Она прекрасно знает, что я имел в виду. – Кто теперь уберет весь этот беспорядок?

– Ну надо же, ты такая хозяйственная. – Закинув голову к потолку, я смеюсь, вспоминая бардак в ее квартире. Действительно смеюсь над ее попыткой остановить меня. Но когда мой смех утихает, на его место приходит то, что она любит больше всего – мое доминирование. – Раздвинь ноги, – безжалостным тоном, отрезающим любые возражения, проговариваю, наблюдая за реакцией.

Ремеди не двигается, лишь слегка сужает глаза, но ее тело уже слышит мой зов, соски под тканью хлопчатобумажной майки напрягаются, а тонкая вена на шее начинает неистово пульсировать. Я хочу вскочить и прижаться к ней губами, перед тем как оставить обжигающий укус, на месте которого останется отпечаток моих зубов, клеймя ее как свою.

Как раз в момент, когда я намереваюсь сделать все сам, положив ладони на ее колени, бедра Ремеди медленно раздвигаются, прежнее неподчинение сменяется любопытством. Она открывает рот, смачивая губы языком, и смотрит на меня, не отводя взгляда.

Уголок моего рта ползет вверх.

– Ложись на стол, – все тем же подавляюще спокойным голосом произношу, наблюдая, как она выполняет приказ. Ее глаза открыты, изучающе смотрят в потолок, но как только кончики моих пальцев цепляются за края ее шорт, подрагивающие веки смыкаются и грудь замирает. Я веду руками так медленно, как позволяют истекающие крупицы самоконтроля, распаковывая свое подношение с особым трепетом, накаляющим каждый нерв в теле. Приходится дышать глубже, подавляя все то, что хочет вырваться на свободу, она еще не готова лицезреть нашу связь в наивысшей точке ее проявления. Но придет время, и я заставлю ее очнуться от этой иллюзии. – Если бы ты только знала, что делаешь со мной, Ремеди, – мой голос пропитан похотью и агонией.

– Скажи мне, – выдыхает она, поднимая бедра, чтобы помочь мне спустить ее шорты вместе с трусиками. Они падают на пол, накрывая осколки стекла, впитывая мою кровь. Я смотрю на ее уже возбужденный центр, проводя кончиком большого пальца по влажным губам ее киски, Ремеди всхлипывает, дергаясь передо мной, все еще такая отзывчивая к моим прикосновениям. – Скажи мне, Уэйд.

– Каждый раз, стоит тебе произнести мое имя этим чертовым голосом, я схожу с ума, мечтая схватиться за нож и вырезать его на твоем сердце. Я становлюсь твердым, просто зная, что ты существуешь.

Я не лгу.

Мой палец проникает в самую ее сердцевину, достигая входа, и Ремеди жалобно стонет, придвигаясь ближе. Звуки, которые она издает, когда двигаюсь взад и вперед, – музыка для моих ушей, я готов слушать ее вечность, но даже тогда этого будет недостаточно.

– Что еще? – спрашивает моя жадная малышка, улыбаясь сквозь стоны, ерзая на столе в бесстыдном притягательном танце. Майка спадает с ее плеча, обнажая шрам от пулевого ранения, я задерживаю на нем взгляд, пока не чувствую, как сердце отдается в ушах.

– Я хочу запереть тебя в этом месте, чтобы ты никогда не смогла вырваться, потому что только я могу обладать тобою, – это не вся правда, реальная причина остается завуалирована. Будь моя воля, я бы никогда не выпустил ее отсюда, чтобы она больше не видела жестокости этого мира и не испытывала боли. Запертой здесь, ей не пришлось бы бросаться под пули и подвергать себя опасности.

– А ты? Кто обладает тобой? – Ремеди приподнимается на локтях, сквозь полуприкрытые веки стреляя в меня непреклонным взглядом. Она берет со стола нож для рыбы и изучающе смотрит на лезвие, прежде чем протянуть руку и провести им линию вниз по моей щеке к подбородку, слегка подталкивая его вверх.

– Ты знаешь ответ, малышка. Только ты. Всегда. – Сказав это, я дергаю головой в сторону, отстраняя нож и наклоняюсь к ней, прижимаясь ртом к набухшему клитору, втягивая его в рот, жадно посасывая. Голова Ремеди откидывается назад, нож с лязгом падает на пол, и моя жестокая собственница громко стонет, содрогаясь от удовольствия. Ее стенки сжимаются, обхватывая мой палец.