(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

Искры вспыхнули на ее коже. Края ее тела замерцали, свет и тени танцевали, как солнечные пятна, и запах шерсти и дыма от дерева заполнил воздух.

*…адская овца.* Голос Шины потрескивал, как костер.

Флинс моргнул, когда свет ее превращения на мгновение ослепил его. Когда зрение прояснилось, адская овца Шины занимала в тесной кухне больше места, чем он предполагал, что она вообще способна вместить. Из ее глаз пробивалось пламя, лизавшее ее кудрявую черно-белую шерсть.

Она получила именно ту реакцию, которую, как подозревал Флинс, Шина надеялась получить, до того, как решила подготовить семью к новости, а не обрушить ее на них. Он задавался вопросом, насколько ее адская овца сейчас подавляла более мягкие чувства самой Шины. Не то чтобы она хотела кого-то напугать — он чувствовал так же ясно, как собственные мысли, что она просто безмерно рада возможности похвастаться.

Ее мать встала, широко раскрыв рот. Несколько вероятных теток выругались, один возможный дядя издал звук, близкий к визгу. У двери мелькнули крылья, и вдруг маленькая птица с темным переливающимся оперением и белым пушистым пятнышком на горле устроилась на голове Фионы. Та машинально погладила ее, беззвучно шевеля губами, Флинс не мог разобрать слов.

*Видишь? Не такая уж и маленькая,* сказала Шина, счастливо лягнув задними ногами. Она наполовину прошла сквозь окно, с опозданием сообразил Флинс, вот как ей удавалось все еще «помещаться» там, не вытесняя всех остальных. *Теперь мне придется постараться намного сильнее, чтобы залезть по уши!*

Ее мать просто смотрела на нее. Рядом с ней папа Шины сдвинул шляпу с головы.

— Будь я проклят, — пробормотал он.

*А что касается Паркера…* Шина посмотрела поверх голов родителей — что было нетрудно — на Фиону и Рену в форме птицы. *Он больше не главный. Я. Я альфа его стаи. И я собираюсь проследить, чтобы он исправил все, что сломал здесь. До последнего обгоревшего куста льна.*

Хизер все еще смотрела на нее.

— Шина, ты…

Шина опустила свою массивную голову, чтобы посмотреть на нее. Намек на клевер смешался с запахом адского огня. *Наконец-то достаточно большая, чтобы самой разбираться с неприятностями, в которые я постоянно ввязываюсь?*

Хизер выдохнула, и это было наполовину вздох, наполовину смех. Она выпрямилась.

— Достаточно большая? Посмотри на себя! Ты представляешь, сколько дополнительной энергии требует такая форма? И ты как приехала, еще ничего не ела! — Она уперла руки в бока и крикнула через огромное, слегка горящее плечо Шины группе мужчин, собравшихся вокруг гриля на улице: — Кев! Гэв! Поторапливайтесь с сосисками! — Она потянулась вверх и с улыбкой похлопала Шину по носу. — Мне все равно, насколько ты большая, моя овечка. Я все равно буду беспокоиться о тебе, пока знаю, что ты где-то там устраиваешь шалости. Это моя работа.

— Теперь у нее есть я, чтобы помогать ей с этим, — добавил Флинс. Хизер перевела глаза на него.

— Если это должно меня успокоить… — сказала она с искоркой в глазах, — …то тебе еще многому предстоит научиться о моей Шине. Ты будешь чаще помогать ей попадать в неприятности, чем выпутываться из них.

— Меня это вполне устраивает, — сказал Флинс, и золотая веревка, соединявшая его с Шиной, засветилась так же ярко, как два солнца в центре его разума.

Гораздо позже, после того как Хизер выполнила свою угрозу накормить Шину до отвала, чтобы должным образом заправить ее адскую овцу, им двоим удалось улизнуть в лес.

Шине удалось сохранить одежду, когда она вернулась в человеческую форму. Она прижалась к нему, просунув одну руку под его куртку. От ее прикосновения по его коже пробежала дрожь.

*Могло быть и хуже,* сказала она. *Думаю, ты им понравился.*

Флинс напряг слух, чтобы уловить разговор из одной из ближайших групп. *Думаю, они уже подбирают имена для детей.*

*О, Боже. Если мы не поспешим, то проснемся завтра утром с распланированной на всю оставшуюся жизнь.* Шина прижалась к нему со стоном.

— Тебе повезло иметь семью, которая заботится о тебе. — Флинс обнял ее.

— А ты смел, раз говоришь это вслух там, где они могут услышать, — пошутила она, затем вздохнула. — Ненавижу это признавать, но ты, возможно, прав. Я всегда думала, что они меня душат опекой, но увидев их всех сегодня здесь… это потому, что они обо мне беспокоятся. Не просто потому, что хотят завернуть меня в вату. — Она фыркнула, и по узам пары пробежала струйка веселья. — Оглядываясь назад, если бы они все эти годы действительно душили меня как следует, я не причинила бы им и доли того стресса, который причинила.

— На самом деле, они тут жертвы.

— Ты абсолютно прав. Лучше скажи это погромче, тетушки будут любить тебя вечно. — Она притянула его голову к себе и поцеловала так, что последние следы напряжения последних дней покинули его плечи. — А как насчет твоей семьи? Не Паркера. Твоей стаи в Pine Valley.

— Они больше не моя стая, помнишь? — напомнил он ей с доброй усмешкой. — Ты позаботилась об этом.

Они вместе углубились в лес, пробираясь через промерзшую листовую подстилку и цепкие извилистые корни. Чем дольше Флинс смотрел на древовидные папоротники и пальмообразные растения, тем более экзотичными они ему казались, и он не мог не спросить вслух, как они выглядят летом.

— Очень зеленые, — плоским тоном сказала Шина. — У этих белые цветы, но в основном это просто зелено, зелено, зелено. И — моя сумка!

Она бросилась к ярко-синему рюкзаку, который лежал брошенный у основания одного из папоротникообразных деревьев.

— Я уронила его, когда почувствовала запах дыма… — ее голос затих, она нахмурилась. — Кажется, это было годы назад.

— Ты же планировала поездку, да?

— Хм! Я должна была улететь отсюда завтра вечером. Технически, все еще должна. Окленд — Гонолулу — Сан-Франциско, а затем… куда дорога приведет. То есть куда я окажусь после того, как моя овца сделает свое дело. — Она уставилась на свой рюкзак и прикусила нижнюю губу. — Знаешь, до того как встретила тебя, я думала, что как только найду свою пару, все встанет на свои места. Я пущу корни там, где буду, и погружусь в остаток жизни. Что, полагаю, означало бы прямо здесь.

Прямо здесь? Флинс позволил мысли улечься. Затем он снова посмотрел наверх, на замерзший лес,