Таинственный герцог - Джо Беверли

— Я знаю, что вы незаконнорожденный сын герцога Айторна и брат теперешнего герцога.

— Ах это, — смутился Торн, но потом пожал плечами. — Я этого не стыжусь.

— Я слышала, нынешний герцог добр к вам.

— Я получил во владение «Черный лебедь». Я не завидую ему, если вас это беспокоит. Быть герцогом — чертовски хлопотное дело.

— Большинство так не считает.

— Большинство понятия не имеет, что это значит.

— Он обсуждает с вами свои дела?

Торн сосредоточенно наливал себе чай.

—Мы же братья.

— Он щедрый человек? — спросила Белла, вспомнив, как ее озадачило пожертвование в тысячу гиней.

— Айторн? — Он с удивлением взглянул на нее. — Я бы сказал — да.

— Он поддерживает какие-то благотворительные организации?

— Хотите получить пожертвование? На что?

— О нет, — пожала плечами Белла, поняв, что пробудила в нем любопытство. — Вы, наверное, считаете герцогов вполне обычными людьми, а для меня они необыкновенные.

— Он такой же человек, как и я.

— Сомневаюсь, — усмехнулась она. — Ему, наверное, десять слуг помогают одеваться, и четыре цирюльника следят за чистотой его лица.

— Ему действительно нравится быть чисто выбритым.

— Вот видите. И никогда ни пятнышка грязи на сияющих ботинках.

— Именно так!

Его губы слегка подрагивали.

— Знаете, я его видела, — призналась Белла. — Издали, конечно. Он всегда безупречен.

— На людях. Но у него есть тайное «я». — Наблюдая за ней, Торн отпил чаю. — Он не такой плохой парень, Белла. Поверьте мне.

Белла поняла, что он тепло относится карату и, возможно, даже любит его, и ей стало стыдно за свои подшучивания.

— Возможно, вы говорите правду и ему нелегко занимать такое высокое положение.

— Да, вероятно, побочному сыну в этом больше повезло. — Торн на мгновение задумался. — Пожалуй, я бы вашего брата ласково называл Слизняком.

Белла чуть не поперхнулась шоколадом.

— Превосходно. Отныне он сэр Слизняк Барстоу.

Они чокнулись чашками в знак обоюдного согласия и вернулись к своему завтраку.

— Сколько у нас времени, чтобы устроить разоблачение сэру Слизняку?

Выражение его лица внезапно изменилось, и Белла поняла, что Торн смотрит, как она слизывает с губ масло.

— Говорят, теплое масло вредно для здоровья, — смутившись, сказала она, — но оно такое вкусное.

— Те, кто говорит так, просто отравляют другим удовольствие.

Он продолжал смотреть на нее и не притрагивался к своей еде.

— Неужели правда? Ешьте! — приказала она. — Что вы любите — яйца, сыр?..

— Вы собираетесь стать мне матерью? — Белла взглянула на него, и он добавил: — Или женой?

— Нет! — непроизвольно вырвалось у нее, и, усмотрев в его вопросе скрытый смысл, она почувствовала, что щеки покраснели. — Нет, — повторила она, — сейчас не время и не место для подобных шуток.

— Вы правы, Белла. Приношу свои извинения.

— Что вы узнали этой ночью?

— «Старый дуб» — в значительной степени закрытое заведение. Большинство играющих там мужчин также пользуются и услугами женщин. Вам неприятно слушать?

— Нет, мне жаль женщин, вынужденных заниматься таким ремеслом.

— У вас добрая и заботливая душа.

— Сегодня вечером мне нужно сходить в «Старый дуб» и разузнать все, что можно.

— Мне кажется, вы делаете всю самую интересную работу, — обиделась Белла.

— Вы хотите посетить бордель?

— Нет. Но ваша жена могла бы возразить.

Его не жена, определенно, возражала.

— Вы поднимете крик? — с любопытством поинтересовался Торн.

— Лучше запущу горшком. Возможно, ночным горшком.

— Миссис Роуз, вы меня пугаете.

— Прекрасно.

— Но я должен посетить «Дуб» в ваших интересах.

— Прекрасно, — пробормотала она, не найдя разумных возражений против этого. — Чем мы займемся до того, как вы предадитесь распутству?

— Будем искать гессенских кошек-кроликов. — Торн допил остаток чая и встал. — Пойду закажу экипаж, а вы постарайтесь не вступать в сражение с кошачьей королевой Гессена, пока меня не будет.

Он ушел, а Белла смотрела на закрытую дверь, едва сдерживая слезы. Она поняла, что бордель совсем ни при чем: причина в том, что ее план мог осуществиться уже через день.

В прошлом такое быстрое отмщение послужило бы поводом для радости, а сейчас оно только означало, что их совместному пребыванию скоро придет конец.