Стерва на десерт - Ольга Володарская

— Чего? — Коленька очень не эстетично на менявытаращился. — Чего?

— Убили, говорю, — тоскливо повторила я, а потомповедала ему обо всем, что видела и слышала, не забыв упомянуть про нерадивогоОМОНовца. А закончила повествование следующей фразой. — А потом стыбзил уменя стилет, чтобы вы на меня подумали.

Геркулесов внимательно меня выслушал. Потом замер, и началчто-то гонять в своей светловолосой голове. После внушительной по времени паузы,выдал:

— Не пойдет.

— Что не пойдет?

— Версия ваша.

— Почему?

— Маразм, потому что.

— Как это? — не поняла я.

— Очень просто. — Он тоскливо посмотрел наподъездную дверь, наверняка, примериваясь бежать. — Трупа нет, нет ипреступления. Это во-первых.

— А что, еще и во-вторых будет?

— Будет, — заверил Геркулесов, отрывая задницу отлавки. — Во-вторых, ОН сидит.

— Кто?

— Маньяк.

— Где? — испуганно обернулась я.

— Как где? — разозлился он. — В«предвариловке».

— Да? А, дошло, — обрадовалась я. — Вы оВасе? — тут я радоваться перестала. — А ведь точно, он сидит. Так,это… Что же получается?

— Получается, что вам привиделось…

— Получается, что Вася сидит ни за что.

— Здра-а-а-асьте!

— Здоровались уже. — Я усадила возмущенногоГеркулесова обратно на лавку, а-то он пока свое «Здра-а-а-астье» произносил, непросто встал, а встал на носочки, словно взлететь пытался. — Вы подумайтесами. Вася сидит, а в мою квартиру вырываются…

— Воры это! Воры! — заголосил Коленька.

Я недовольно покосилась на крикуна. Разорался, понимаешь,вместо того, чтобы меня послушать.

— А нож? — вновь завопил Геркулесов,воспользовавшись моим возмущенным молчанием.

— Что нож?

— Как вы объясните нож? А? — он торжествующеприщурился.

— Подбросили, — спокойно ответила я.

— Ну, знаете! — возмутился Геркулесов, причем, непонятно чему больше: ответу или моему спокойствию.

— А вы подумайте, — я придвинулась поближе кКоленьке. — И придете к тому же выводу. Мне ведь сразу казалась Васинакандидатура на роль душегуба неперспективной. Не тянет он на изощренногоубийцу. Слишком глуп…

— Вы это специально?

— А? Что? — я недоуменно захлопала своим черными,страстными очами.

— Специально меня из себя выводите? — загрохоталон.

— Да я вам помогаю, — залепетала я.

— Вы-ы-ы? Да вы мне не только работать, но и житьмешаете! Под ногами путаетесь, следствие в тупик заводите…

— Как это завожу в тупик? Если бы не я, вы бы вообще…

— Жил припеваючи! — торжественно выдал он. —Жил бы и не тужил. — Он схватил меня за плечи и уставился своими наивнымиглазюками в мое лицо.

— Отстаньте вы от меня! Христом богом прошу. Идитедомой, поспите…

— Да не хочу я спать…

— Ну, поешьте, попейте, гваздание сучка или ацетона,только меня не доставайте!

— Я никогда никого не доставала, — гордо молвилая.

— Никого? — он издевательски гоготнул. — Выдаже маньяка довели!

— Дове-ве-ла? — упавшим голосом уточнила я.

— Именно! Почему, думаете, он именно вам трупы этиподбрасывал? А? Почему вас сукой называл? Не знаете? И вообще, я давно вамхотел сказать, перестаньте меня вызывать по любому ничтожному поводу! Что этоза манера такая, как что случится, меня вызванивать! Я не расследую ограблениеквартир…

Он что-то еще говорил, но я не слышала. В ушах у меня вдругтак сильно зашумело, что я зажала их руками, закрыла глаза (перед которыми тутже поплыли рыбки) и попыталась усилием воли заставить себя не хлопнуться вобморок. Так я стояла, глухая и слепая, пока Геркулесов выплескивал на менясвой гнев. Я даже обижаться на него перестала, и не только потому, что два деласразу делать не умею, но и потому, что понимала его злость. Он-то, наверняка,уже кучу благодарностей получил, премию, быть может, начальник для неговыхлопотал, даже звездочку лишнюю к погонам пообещал присандалить, и все это зауспешную поимку особо опасного преступника, а тут оказывается, что никакой этотпреступник не особо, никакой не опасный, и, может, даже не преступник, а так,мелкий хулиган. Так что Коленьку я понимала, я даже ему сочувствовала, нопростить его я пока не могла.

Когда рыбки перед глазами скрылись в черной мути, а шумнесуществующих реактивных двигателей в ушах затих, я поняла, что избежалаобморока. Мне бы радоваться, но Геркулесов не дал, увидев, что я началареагировать на посторонние шумы, он с новой силой принялся меня костерить. Воттут я и поняла, что он дурак. И не потому, что обзывается, и не потому, что нехочет поверить очевидному, а потому, что и тем и другим лишает себя такойнеоценимой помощницы, как я.

Все! Достал. Больше я ему помогать не буду! — вынесла яприговор и гордо, стараясь не качаться, удалилась к себе домой.

Потом сделала вид, что уснула, а об остальном вы знаете:кошмары, глюки, кофе, ванна. После я отправилась, таки, на работу.

* * *

Стоило мне переступить порог нашей комнатенки, как на менянакинулись мои товарки.

— Что случилось? — заверещала Маруся, толькозавидев носок моего сапога. Когда же показалась я вся, к ней присоединились иостальные. — Что опять произошло?

— Вы чего, граждане? — опешила я, не ожидая такойосведомленности.

— Как чего? А ограбление? Рассказывай!

— А вы-то уж откуда знаете?

— Уж знаем. — И Маринка затараторила. —Сонька, подружка твоя, доложила. Позвонила, предупредила, чтобы мы, типа,бережнее с тобой обращались, щадили тебя, типа, у тебя травма… Будто тебя тутзаобижали все, несчастную. — Она затихла, ехидно улыбаясь, потомвстрепенулась и потребовала. — А теперь колись.

Я тяжко вздохнула и выложила им все сведения под чистую. Нестоит говорить, что мой рассказ произвел фурор.

— Ворвались? Замки взломали?

— И курку стибрили, и золото? И нож пропал?

— А Сонька что? Никого не видела?

— И не страшно было?

Последний вопрос задала Эмма Петровна, до сего момента лишьпораженно молчавшая.

— Нет, — растерянно ответила я.

— А я бы умерла…

— Уж это мы догадываемся, не сумлевайтесь, —Княжна похлопала побелевшую Эмму Петровну по плечу, а потом деловитоосведомилась у меня. — А ты, Леля, не выяснила кто к тебе забрался?