Чувство Магдалины - Вера Колочкова

Дед Иван замолчал, потом резко развернулся к Лео, спросил в лоб:

– А ты чего, изверг, девку прогнал? Чем она тебе не угодила? Лучше бы совсем не уманивал за собой, коли такая задняя да подлая мысль была!

– Я не прогонял, дед. Она сама ушла, – тихо ответил Лео.

– Куда ушла? Куда она могла уйти, если ей и идти-то некуда было? Она ж любила тебя, ирода! Отвечай, ну?

Лео нахмурился, отвел глаза в сторону. Платон поерзал на месте, крякнул неловко, потом проговорил примирительно:

– Ну что ты на него напал, дед? Тут, знаешь, не все так просто, как тебе кажется… Тут, знаешь ли, не все так однозначно…

– Вот-вот! Не просто, а неоднозначно! Придумали себе одно словцо противнее другого, и прыгаете по ним, как по болотным кочкам! Надо всегда посуху ходить, а не по болоту, по правде жить, а не во лжи! А вы… Насобачились прыгать-то…

– Давай лучше выпьем, дед! – торопливо предложил Антон, желая приглушить нарастающее дедово недовольство.

– Да ну, не хочу… И тише пока, вон, Машутка сюда идет! Услышит, что я о ней с вами разговор затеял, ругаться будет! Все, ша…

Маша вышла из дома, но под навес не заглянула, проговорила издали:

– Я в больницу пошла, дядь Вань. За Ленечкой приглядите, ладно? Он вроде уснул.

– Пригляжу, конечно! Иди, милая! – ласково проговорил дед Иван. – Иди, иди, не беспокойся. Вон, сколько еще соглядатаев, полный двор…

Маша ушла, и через три минуты на пороге дома возник Ленька. Стоял, переминаясь босыми ногами, улыбался хитро.

– Э-э-э! – укоризненно покачал головой дед. – Так-то ты заснул, да, обманщик? Притворился, что ли?

– Ага, притворился, – доверительно сообщил Ленька. – Я ни капельки спать не хочу, дедушка. Ну вот нисколечки. А если бы я в море искупался, то сразу бы уснул! Но ведь я же не искупался, правда? Может, мы с тобой на берег сходим, а? Ну, дедушка…

– Так пойдем с нами, Лень! – весело предложил Платон. – Мы как раз хотели сходить искупаться! Пойдешь?

– Пойду! Ура! Ура! – радостно запрыгал кузнечиком Ленька. – Я сейчас, я только шорты натяну! И сандалики найду! Не уходите без меня, дяденьки! Я быстро!

Мальчишка исчез в доме, а дед Иван вздохнул грустно:

– Ох, дитя малое, не понимает еще ничего… Мамка помирает, а ему купаться охота! Вы уж с ним поласковее там, что ли… На доброе словцо-то не жмитесь. Да следите, чтобы волной парнишку не снесло! Хотя нынче море спокойное, говорят. Как стекло…

Берег об эту пору был уже пустынным, волны и впрямь не было, и море едва колыхалось в лунном свете, дышало, словно огромный живой организм. Вода была теплой и казалась густой, насыщенной особой энергией, ласково успокаивающей и в то же время бодрящей.

Искупавшись, Антон, Платон и Леон уселись на песок, еще хранящий остатки солнечного тепла, стали глядеть на Леньку, который с упоением плескался у берега.

– Хороший пацан, – тихо проговорил Платон и вздохнул: – Жалко, сиротой останется.

– Да, надо бы Маше как-то помочь, – задумчиво вторил ему Антон. И сам же себе ответил: – Только как ей можно помочь? Даже не знаю…

– Может, денег дать? – предложил Платон.

– Так не возьмет, наверное… – вздохнул Антон.

– Но предложить все равно надо. А вдруг возьмет?

– Откупиться хотите, что ли? – вдруг резко проговорил Лео, до того молчавший.

– Да почему сразу откупиться! Что ты вообще? – взвился Платон, ища взглядом поддержки у Антона. – Ведешь себя так, будто ты кругом чистенький, а мы рядом с тобой суки позорные! Обиженку из себя строишь! Ах, дедушка, я не виноват, она сама меня бросила! Да ты… Ты же не знаешь, как все тогда на самом деле было! Да если бы не Машка! Да я бы сейчас точно здесь не сидел. Она меня с того света вытащила, ручонку свою хрупкую протянула. Хотя ты это должен был сделать, ведь ты мне брат! А ты… Выставка у него, ага. Америка, вернисаж… Да пошел ты, знаешь куда? Чистоплюй.

Лео и Антон глядели на Платона, удивляясь этому приступу гнева. Удивлялись, что он вообще осмелился об этом заговорить. Ведь проще молчать, сохраняя остатки братской дружбы. Зачем, зачем эта неловкость, облеченная в слова? Неловкость всегда должна быть молчалива, только так можно с ней смириться и жить дальше!

– Дяденьки, вы ругаетесь, да? – услышали они сзади мальчишеский голос.

Ленька стоял, глядел на них с любопытством, растирал ручонками животик. Плечи его слегка дрожали, мокрые прядки прилипли ко лбу.

– Да ты замерз, дружище! – потянул к нему руки Платон, встряхнул за плечи. – Давай, снимай мокрые трусы, надевай шорты! Дай-ка я тебя футболкой оботру. Вот так… Давай, идем скорее домой! Бегом! Бегом!

– А прокатите меня верхом, дяденька! Так же, как моего друга Кольку его папка катает!

– Это на плечах, что ли?

– Ну да…

– Садись!

– Ура! – обрадовался мальчик. – И до самого дома, ладно?

– Договорились!

– А еще завтра… Только чтобы Колька видел! Правда, он на другой улице живет…

– Ничего, сходим с тобой на другую улицу, прокачу тебя мимо Колькиных ворот! С ветерком прокачу, с гиканьем, обзавидуется твой Колька!

– Обещаете?

– Клянусь своей адвокатской честью!

– Ух ты… Я такой клятвы еще не слышал… А она всамделишная?

– Ну, как сказать… Зависит от самых разных обстоятельств, братан… Иногда и всамделишной бывает, иногда и понарошку. Какой для дела требуется, такой и бывает…

Так, беседуя, дошли до дома, и Платон торжественно прошел во двор, будучи оседланным Ленькой. Вслед за ним вошли и Антон с Лео.

Маша сидела под навесом рядом с дедом Иваном, плакала, уткнувшись ему в плечо. Увидев братьев, молча встала, подошла, стащила Леньку на землю, произнесла тихо:

– Пойдем спать, Ленечка. Что ж ты убежал, давно уже спать пора…

Когда она ушла с мальчиком в дом, дед Иван произнес грустно:

– Померла Люська-то… Теперь хоронить надо. Завтра в сберкассу схожу, денег сниму сколько надо.

– Да ладно, дед. Мы поможем, что ты… – так же грустно проговорил Платон.

– Давайте до утра сначала доживем, а там посмотрим, кто да что. А сейчас поздно уже, пора спать укладываться, – проговорил дед Иван. – Пойду постелю, что ль… Не обессудьте с постелями-то, я уж предупредил…

Когда все улеглись и из летней кухни прилетел во двор мощный храп деда Ивана, Антон тихо постучал в окно дома, прошептал виновато:

– Маша… Машенька, выйди, пожалуйста…

Маша вышла, кутаясь в легкую трикотажную кофту, глянула воспаленными проплаканными глазами:

– Чего ты хочешь, Антон?