Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

При этом я транслировал в аудиторию своё благорасположение и омеги возвращали мне свои эмоции сторицей. Оживившиеся студиозусы засыпали меня вопросами. Прежде всего, о том, как мне удалось выжить самому. А действительно, как? Везло, наверное. Везло нереально. Плюс, мои способности как менталиста, да и отравление демонической кровью сбрасывать со счетов нельзя. Об отравлении я, естественно, не рассказывал.

Вобщем, общались мы очень эмоционально и заинтересованно. После окончания лекции меня обступили со всех сторòн, так, что со сторòны Оттолайна полыхнуло ревностью, поскольку около меня тёрся и Руди, и омеги засыпали меня вопросами, а я купался в этом озере положительных эмоций, сознательно мной выращенных в их головах, поглощал их и отдавал обратно благодарным студиозусам. Не устоял и Оттолайн. Обойдя группку моих фанатов, а теперь их можно так назвать, он ухватил меня под локоть, блестящие серые глаза уставились на меня, чуть приоткрытые губы показали самые кончики белоснежных зубов:

— Оме Ульрих, мне бы хотелось с вами переговорить после лекций… — сказал он с придыханием, — я хотел бы, что бы вы прошли в мой кабинет, — моего носа достиг запах вишни, горького миндаля, жасмина и ванили.

По эмоциям молоденьких омег, вряд ли кто-то здесь был старше двадцати лет, пробежала волна смущения, впрочем быстро переросшая в веселье, а у кого-то, по-моему у Зингера, проскочила нотка зависти.

— С удовольствием, оме Оттолайн, пусть Руди останется пока здесь, а мы с вами побеседуем…

На ходу поглотив возникшее было в нём возмущение тем, что Руди остаётся на растерзание сразу восьмерых прекрасных омег, мы пошли в кабинет десятника. Всю дорогу, пока мы шли, он не отрывался от моего локтя и раскрасневшийся, с лихорадочно блестевшим глазами, заглядывал мне в лицо.

Отмахнувшись от секретаря он затащил меня в кабинет и закрыл дверь на ключ. Не выпуская его из рук, повернулся ко мне лицом и оказался в моих объятиях.

Ну-у, что же ты распалился-то так? Я держал лицо десятника в ладонях и рассматривал его. Хм. А он неплох. Неплох. Искусно, даже талантливо накрашен. Тут мазок, там немножко теней и вот уже лицо и так ухоженного омеги выглядит великолепно. Разглядывая в глазах Оттолайна своё отражение, я с удивлением чувствовал шевеление в штанах!

Тот не смущаясь, почувствовал моё состояние и, протянув ручки с розовым маникюром к моей промежности, с удивлением вздёрнул безупречную бровь.

Эмоции полыхнули возбуждением и каким-то садистским наслаждением. А-а? Вот так вот, да?

Приблизив губы к губам омеги, я выдохнул, так, что горячий воздух моего дыхания заставил шевельнуться микроскопические волоски на его верхней губе, глаза Оттолайна заволоклись пеленой, он приоткрыл рот шире, ожидая поцелуя, но я скользнул губами к его ушку в котором качалась крупная серьга с бриллиантом, чуть зацепил его зубами и, запустив глубоко в роскошную шевелюру пальцы, заставил его прогнуться и с наслаждением выдохнуть вверх.

Эмоции омеги в расцвете своих сил (расцвет даже немного с перебором, но без перезрелости), знающего чего он хочет и как, умеющего многое и пользующегося своим телом для получения удовольствия (прикосновение принесло сведения не только о его любовниках-альфах, но и о сексуальных контактах с омегами, надо сказать, не самых удачных — конечно, такого орудия, дарованного Силой альфам у них нет, а хочется поглубже и потуже), знающего о своём теле всё, захлестнули меня. И это был вызов! Вызов мне как взрослому человеку, тоже знающему, что мне нужно. Вызов моему сознанию, по сути альфы, в теле омеги. До сей поры мои партнёры, даже Шиарре, были объектами приложения усилий, а субъектом был я.

Оттолайн вцепился в меня руками и даже сквозь ткань камзола широчайшие мышцы моей спины почувствовали его коготки, а в промежность уперлось его колено. Я потянулся к его лицу и агрессивно вцепился губами в его губы.

Ай! Он укусил меня!

Я дотрòнулся до прокушенной губы. Кровь…

— Оме-е… — прошептал он, дотрòнувшись пальцами до укуса.

Его эмоции полыхали как костёр. Дикое желание секса, симпатия, давно, кстати, сдерживаемая, желание причинить боль и самому получить её…

Несильная пощёчина обожгла лицо. А я ведь так и держу его за волосы. И он в моей власти. И понимает это. И вот это вот понимание возбуждает десятника сильнее и сильнее.

И вот я, так и удерживая его за волосы, второй рукой хватаю его за шею. С идеальной кожей. Руки и шея у него идеальны. Хотя именно кожа рук и шеи выдают возраст. Оттолайн-искусник, целитель и в свои шестьдесят не прожил и половины отпущенного ему срока. Но не буду об этом. Со своей нынешней двадцаткой я сопляк по сравнению с ним.

Снова оглядываю лицо омеги саркастически кривящего улыбку. Улыбку превосходства. Сжав зубы втягиваю все его эмоции. Досуха. Совсем. Но он, как бездонный колодец, мгновенно наполняется ими вновь. Во мне вспыхивает ярость и охваченный ею, я, так и удерживая его, толкаю неожиданно покорное тело и валюсь сам сверху. На диван. Тот самый, где они целовались с Руди.

Ну! Давай! Сделай это! — полыхает он эмоциями не отрывая от меня своего пристального взгляда и провоцируя и умоляя одновременно.

Одежда наша летит куда попало сорванная телепортацией и обнажённые тела сплетаются на диване.

— О, оме! — оценивает моё тело Оттолайн, с трудом отстранившись от меня, гримаса вроде бы презрения искажает его лицо, но я-то прекрасно чувствую, что никакого презрения нет, а на самом деле он только и ждёт соития, — о, мой лев!

Это что-то новенькое. Никто ещё меня так тут не называл.

— А какое ты животное? — шепчу я в его ушко, сильнее и сильнее вдавливая покорное тело в диван.

— А какое ты хочешь? — шепчет он в ответ вжимаясь в меня и полосуя ногтями спину.

— Тебя следует наказать!

— Всё, что ты хочешь, мой лев, но сначала будь ко мне добр! — мурлычет он.

— Ещё чего! — едва успеваю я произнести, как моё ухо скручивается от боли укуса, а шея выворачивается в попытке ослабить боль.

Они сошлись. Волна и пламень. Стихи и проза. Лёд и пламень.

Стройное тело подо мной дёрнулось. Вокруг моих боков сошлись ноги десятника, он дёрнулся снова, на этот раз в сторòну, и мы скатились с дивана, причём так, что я оказался под ним.

Изловчившись, я отвесил ему ответную пощёчину, всколыхнув пшеничную гриву волос, Оттолайн закусил губу и оскалился. Между нами снова завязалась борьба, при этом я