Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

тоже подпишут договор, они сами и их дети, буде такие появятся, также будут отвечать по этому договору. Приданое ваших супругов тоже подпадает под договор. Ваши наследники по линии альф и омег, наследники ваших детей по линии альф и омег отвечают по договору… — здесь оме остановился, помолчал и продолжил, — Я просто хочу, чтобы вы всё это знали, господин Гуго, а нотар впишет все эти условия в договор.

По мере того, как я говорил, руки Гуго, лежавшие на столе, дёрнулись. Да, я бы тоже с удовольствием придушил такого сына, вгоняющего в кабалу всю семью. Эрнст опять побледнел и прикрыл лицо руками. Спокойно-спокойно — потянул я из него эмоции. Не суетись… Волноваться вредно для искусников…

Есть какое-то извращённое удовольствие — наблюдать за тем как размазывается, растирается в кашу достоинство того или иного человека. Именно поэтому я не применял к ним никакого гипноза. Что интересного в том, что человек, хлопая глазами, как робот, ставит подпись на документе, не понимая его сути?

А тут…

Экая палитра человеческих страстей!

Но не передавил ли я? Крыса, загнанная в угол сопротивляется изо всех сил. Вроде нет… Перетерпят. В конце концов они не дворяне. Только Эрнст, как искусник, получил такой статус.

Вобщем, договор мы подписали. На моих условиях. В присутствии нотара, зафиксировавшего факт передачи денег, я брякнул на стол кучу золотых монет и отбыл.

А Гуго поднял яростный взгляд на своего бестолкового сына и, едва дотянувшись до воротника высоченного искусника, поволок его в людскую — на расправу. По заветам предков.

* * *

— Оме Ульрих, оме Ульрих, пожалуйста… — одолевали меня в Схоле, стоило выйти из кабинета или из факультета.

Отвод глаз и телепортация. Только они и спасали. Все хотели меня расспросить. Все хотели поделиться своими впечатлениями от концерта. Элл разболтал, что следующий концерт будет и это тоже служило темой для разговоров. Народ требовал приглашений. Раза в четыре больше чем в тот раз.

Несколько военных в весьма немаленьких чинах пришли специально по вопросу фонда помощи отставным воинам и семьям погибших. Здесь я направил их к адмиралу с настоятельным мнением сформировать из жертвователей фонда (надеюсь, что Гуго будет не один и к этому властям необходимо приложить усилия, например, подряды на поставку получат только жертвователи), отставников (а тут надо взять и командиров и рядовых, из наиболее достойных, естественно) и одного-двух действующих командиров, но не выше майора или как их тут, управляющий совет фонда. Должна быть и ревизионная комиссия. Её надо набрать из семей погибших (пусть будут и омеги тоже, господа, напутствовал я пришедших). И ежегодный отчёт. В прессе. Всё. Работайте.

Ушли.

А Максимилиана я учил всему, что знал сам. Учил, загоняя в память пожилого альфы знания и свои представления о Силе и её возможностях в руках менталиста. Десятилетия преподавания в Схоле сделали из Максимилиана весьма неплохого учителя в самом высоком смысле этого слова. И если со мной что случится, то будет кому подхватить эстафету.

После того как через его тело прошёл поток Силы, инициировавший Кларамонда, Максимилиан стал выглядеть несколько лучше и Диц по секрету мне шепнул, что десятник факультета оказывает знаки внимания паре омег из работников Схолы. Хо-хо, дедушка зафункционировал! Неудивительно. Сила разбудила все его телесные узлы, а узел в промежности, погасший к тому времени, вновь заполыхал ярким синим светом. Может ещё и детишек заведёт. Тем более, что Кирс, потеряв сына-искусника, зачастил к Ёрочке в Схолу, естественно, с разрешения супруга. А я видел, что Кирс симпатичен Максимилиану. Но тот замужем, имеет своего истинного и адюльтер невозможен. Вот если бы расторгнуть связь истинных, а, Сила?

Дни мои текли.

Я преподавал в Схоле. По ночам, нуждаясь во сне только на два-три часа, возился с отделкой второго дома — ждать каникул я не видел смысла. Писал «Дон Кихота» — готовил к изданию. Да, «Спартака» пришлось издавать ещё два раза. Он начал пользоваться спросом и книготорговцы запрашивали новые экземпляры ещё и ещё. В итоге количество напечатанных книг «Спартака» перевалило за пять сотен.

Мейстер Ганс приставал с нотами и в конце концов допёк меня настолько, что я, взяв его записи и партитуры, перенёс их на медные листы и отпечатал два десятка большущих альбомов с названием «Музыка и песни Великого герцогства Лоос-Корсварм». Один из альбомов презентовал ему. С дарственной надписью. Несмотря на цену в пять гульденов, их расхватали с такой скоростью, что я едва успел задержать у себя пару экземпляров. Буду допечатывать ещё…

Мои лекции у артефакторов принесли результат. Неоднозначный. Десятник факультета артефакторики, Аделька и ещё трое студиозусов взорвались в лаборатории.

В один из дней Аделька просто не вернулся с занятий. Забеспокоившийся Эльфи нашёл меня в мастерской и сказал, что его нет. Сиджи, Ют и Ёрочка были уже дома, а Адельки нет. Что такое?

Ментальный поиск показал, что он ещё в Схоле. Телепортировавшись к себе в кабинет, я пошёл искать пропажу.

Пока шёл по коридору в сторòну факультета артефакторики, меня настигла волна воздуха, где-то звякнуло стекло неплотно прикрытого окна, под дверями кабинетов свистнуло — промчавшимся воздухом ударной волны. Я побежал на сигнатуру Адельки.

Лаборатория была затянута дымом, осколки стеклянных приборов, переломанной мебели хрустели под ногами. Густой дым, воняющий кислятиной, низко висел почти у самого пола. Кто-то в дыму надрывно кашлял. Хорошо ещё осветительный шарик не погас — небольшие окна под самым потолком давали мало света и сейчас, через них, лишившихся стёкол, дым вытягивало наружу.

Кинувшись в дым, я начал шарить, отыскивая людей. Наткнулся на кого-то стоящего на ногах, вытолкал его в коридор, ещё трое лежали на полу. Их телепортировал следом в тот же коридор. Вот и Аделька. Мальчик лежал лицом вниз. Из-под головы натекала лужица крови.

Жив. Он жив!

Подхватив его на руки, ринулся в дверь.

— «Оме Лисбет!» — понёсся мой телепатический вопль к целителю.

Хвала Силе у него сейчас не было пациентов. Телепортировавшись прямо в смотровую, уложил мелкого балбеса в грязной артефакторской мантии на простыни стола.

Лисбет начал переодеваться к операции, а Лизелот, видя моё состояние, увёл меня в гостиную, где не смущаясь налил мне здоровенный бокал вина. Самого крепкого, которое нашёл.

Минуты, проведённые в этой гостиной, наверное, были одними из самых тяжёлых из прожитых мной в Лирнессе.

Это чего они там такого наворотили? Лаборатория химическая. Десятник с Аделькой как с личным учеником, что там мог делать? Нержавейку плавили? Почему взорвалось?

Ну, Лисбет Адельку на ноги поднимет —