Беги от любви - Симона Элкелес

Входит женщина, на вид ей лет тридцать. Она тепло улыбается, в руках стопка бумаги.

– Рада, что вас так много, – говорит женщина, садясь, и кладет свои вещи на соседний стул.

Я думаю только об одном: если эта женщина считает, что четыре – это много, то она наверняка самый ярый оптимист на всей планете.

Женщина приглашает меня сесть на один из стульев:

– Добро пожаловать в группу скорби для подростков. – Она смотрит на часы. – Похоже, пора начинать. Давайте для начала представимся друг другу. Хорошо?

Ей никто не отвечает.

– Начнем с меня. – Кажется, ее не беспокоит отсутствие энтузиазма у участников. – Меня зовут Уэнди Кейн, и здесь, в больнице, я веду группу скорби для подростков. У меня двое детей, две собаки и один муж.

Видимо, она ждала смешков после замечания про «одного мужа», но взгляды, обращенные на нее, пусты.

– Теперь я, – говорит парень в майке с группой. Он откидывает волосы и выставляет вперед подбородок, как будто хочет казаться суровее. – Меня зовут Брайан. Ну да, на этом, пожалуй, все.

Закончив говорить, Брайан снова садится.

– Я… э-э… Перри, – волнуясь, говорит рыжий парень. – Здесь я… э-э… потому что полгода назад мой папа, типа, покончил собой.

– Типа? – с вызовом переспрашивает Брайан. – Как это можно типа покончить собой?

– Ну так просто, типа, это не делают, – говорит Перри. – Я… я… хотел сказать, что он это сделал.

– Вот именно. – Брайан, кажется, доволен тем, что зацепил беднягу.

– Оставь его в покое, – буравя Брайана взглядом, говорю я.

Уэнди дважды хлопает в ладоши, призывая нас к порядку.

– Давайте лучше продолжим знакомиться. – Уэнди переводит взгляд на девушку у окна. – Хэйли, не могла бы ты представиться?

– Вы уже представили меня, – не отрывая взгляда от окна, говорит Хэйли.

– Мы были бы рады, если бы ты присоединилась к нашему кружку. Не хочешь подойти и сесть? – спрашивает Уэнди.

– Нет.

С выражением надежды на лице, Уэнди поворачивается ко мне:

– Теперь очередь за тобой. Не хочешь представиться?

– Меня зовут Моника, – говорю я ей. По выражению ее лица я понимаю, что нужно сказать что-то еще. – У меня умер бывший парень, – добавляю я.

О том, что Вик не хочет больше быть частью моей жизни, я не говорю. Зачем это делать? Ведь я здесь не поэтому. Я здесь, чтобы поговорить о своей скорби по любимому человеку. Но проблема в том, что Вика я тоже потеряла, и это гложет меня изнутри.

– Родители сказали, что мне стоит прийти, поэтому я здесь.

– Ну так иди домой, – с презрительной усмешкой предлагает Брайан.

Перри, который до этого разглядывал пол, поднимает голову:

– Я думаю, мы все здесь, потому что родители заставили нас прийти, а не потому что мы на самом деле хотим здесь быть.

Брайан вытягивает ноги вперед и скрещивает руки на груди.

– Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. Ни родители, ни кто-то другой.

По-прежнему стоящая у окна Хэйли вдруг громко фыркает:

– Ага, как же!

– Ты меня не знаешь, – говорит ей Брайан.

Уэнди из своих запасов достает листок бумаги:

– Предлагаю всем поиграть в одну игру.

– Я не буду, – бормочет Хэйли. – Играйте без меня.

– А какая игра? – осторожно спрашивает Перри.

Уэнди радостно ерзает на стуле, хотя, конечно же, ей явно не радостно возиться с абсолютно безынициативной группой.

– Что-то вроде игры, где надо заполнить пропуски. – Все молчат. Она продолжает: – Давайте начнем с Моники. – Она читает с листка: – Моника, заполни пропуск. Когда мне грустно, я…

– Предпочитаю быть одна, – говорю я Уэнди.

– Какая ты жалкая, – вставляет Брайан.

– Неверных ответов здесь нет, – отвечает ему Уэнди.

Так проходит остаток встречи. Я сочувствую Уэнди, но ее, похоже, не беспокоит отсутствие у остальных какого-либо интереса. Когда час проходит и я уже собираюсь встать со стула, в комнату кто-то входит.

У меня перехватывает дыхание. Это Вик, он в футболке и джинсах, будто только что вышел из автомастерской.

– Привет, – говорит он, глядя прямо на меня.

– Здравствуй. Ты пришел в группу скорби? – спрашивает Уэнди.

– Типа того, – глядя на остальных, говорит он.

– Ты опоздал, приятель, – постукивая по часам, говорит Брайан. – Мы закончили.

Видно, что Вик напрягся после «приятеля», но молчит.

– Не забудьте, на следующей неделе мы снова встречаемся, – настойчиво напоминает Уэнди. – Тебе дать брошюру про нашу программу? Там объясняется, почему полезно делиться скорбью со сверстниками.

– У меня уже есть, – говорит Вик.

Понятия не имею, зачем он здесь, но вопросов не задаю. Если хочет, пусть ходит. Не буду обращать на него внимания. Выходя из комнаты вместе с остальными, я прохожу мимо Вика.

– Давай поговорим, – следуя за мной, просит он.

Я высоко поднимаю голову:

– Мне действительно нечего тебе сказать.

– Не уходи.

– Почему же, Вик? Ты ведь ушел.

– Ну больше не ухожу, передумал.

Я продолжаю идти к своей машине. Вик следом. Воздух между нами наэлектризован.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Почему? Потому что не хочешь услышать правду? Ты умеешь хранить секреты, Моника. Просто мастер. Прекрати прятаться за своими страхами, будь самой собой. Хочу убедиться в том, что после той ночи ты в порядке. – Он откашливается. – Я вел себя как последний козел, и я… ну просто не был готов к тому, что произошло. И черт побери, все это было слишком для меня. И я хочу об этом поговорить.

– А я говорить об этом не хочу. Все нормально, – с комом в горле говорю я.

Я всерьез как ненормальная влюблена в него. Это правда, и я хочу кричать об этом. Отдавшись Вику той ночью физически, я отдала ему и свое сердце. Но признаться ему в любви мне не хватает смелости.

– Точно? – спрашивает он.

– Ничего особенного не случилось.

Если честно, то случилось, конечно. Я хотела близости, слов о том, что я кому-то небезразлична. Может быть, даже хотела, чтобы он признался мне в любви. Пора бы уже забыть все это, но я до сих пор не могу прийти в себя.

– Я много думал и хочу попросить прощения, – говорит Вик. – Ты заслуживаешь большего.

– Извинения приняты, – говорю я, и мои губы вытягиваются в тонкую линию.