Он мой кошмар - Мария Высоцкая

— Ты не в меру гостеприимна.

Андрей разувается и, сняв пиджак, перекидывает его через локоть.

Я вжимаюсь в угол, не забыв при этом закрыть дверь. Те секунды, пока он проходится взглядом по прихожей, я просто не дышу. Словно жду от него какого-то вердикта, но Андрей всего лишь поворачивается ко мне. На лице непроницаемая маска. О чем он думает, понять сложно.

— Одна?

— Да, дома никого нет.

Зачем-то уточняю и заглядываю в пакет. Там лекарства и фрукты.

— Спасибо, — вздыхаю, акцентирую взгляд на расстегнутом вороте его черной рубашки. — Чай будешь? — тереблю ручки пакета, окончательно осознавая, что я стесняюсь того, как живу. Раньше такого не было. Я всегда считала, что это только наше с семьей дело, которое никого не касается. Теперь вот с легкостью могу «переобуться».

— Нет.

Андрей подходит ближе, обвивая мою талию рукой. От него вкусно пахнет, но сейчас мой нос поднимает бунт. Любые резкие запахи сводят меня с ума. Раздражают слизистую.

— Я в гости, — кончики его губ заостряются в улыбке.

— Проходи, — киваю, отвечая улыбкой на улыбку.

— Так что там с температурой, ты говорила?

— Не знаю, — пожимаю плечами, — ты меня разбудил. Я немного вырубилась.

В комнате Панкратов аккуратно вешает свой пиджак на спинку стула. Снова осматривается.

— А где плюшевые игрушки, розовые обои и единороги? — вздергивает бровь не без усмешки.

— Что? Ты пересмотрел американских фильмов про подростков, — смеюсь, забираясь с ногами на кровать.

— Температуру меряй, — говоря это, Панкратов становится серьезным.

— Подай вон ту сумку, — тычу пальцем в стоящую на столе косметичку, которую мы уже давно используем под аптечку.

Пока я жду сигнала градусника, Андрей успевает заглянуть в курсовик на открытом ноутбуке и полистать мою тетрадь с расчетами по матану. Его губы при этом растягиваются в усмешке.

— Что? — не выдерживаю. Получается немного резче, чем хотелось. Сама знаю, что с цифрами у меня явные проблемы, и большинство домашних расчетов точно сделаны неправильно. Но видеть его вот такую реакцию…

Пока я борюсь со злостью, градусник сигнализирует о том, что выполнил свою работу. Смотрю на маленький циферблат: тридцать семь и пять. Прекрасно!

— Пересчитай первое, третье, пятое и шестое задание.

Бинго, из шести расчетов верными вышли только два.

— Не думала, что ты разбираешься, — бурчу себе под нос и убираю градусник в футляр.

— А что думала?

Андрей явно забавляется. Смотрит с издевкой. Ждет ответа.

— Ты учишься далеко не на бюджете…

— И это не мешает мне шарить в том, что интересно, — он пожимает плечами и бросает тетрадь на стол.

Я мешкаю. Он, конечно, изрядно задел мое самолюбие. Я привыкла быть первой. По крайней мере в большей части учебных аспектов. Хотя теперь понимание того, что оценки мне зачастую ставят с закрытыми глазами, потому как я активно участвую во всей вузовской самодеятельности и привожу разные награды с конкурсов, немного гложет.

— Ты любишь цифры? — останавливаюсь за его спиной.

— Нет. Я просто их понимаю, да и вечно зависеть от отца не стоит в моих планах на будущее.

Чуть прикусываю кончик языка, понимая, что минуту назад ляпнула несусветную глупость. Конечно, Андрей полон амбиций, было бы странно, думай он иначе. С его-то характером.

— Извини, я не хотела тебя обидеть. Просто, когда я болею, становлюсь слишком агрессивной.

Я стою за его спиной и без колебаний кладу руки на мужские плечи.

— Поможешь? — кусаю нижнюю губу, практически переставая дышать.

— Сдавать когда?

— Послезавтра.

— Тогда потом.

Андрей разворачивается чуть быстрее, чем я успеваю это осознать. Секунда — и уже сижу на его коленях.

— Ой, — вздрагиваю, аккуратно возвращая свои ладошки на его плечи.

Его губы в паре миллиметров от моих. Так близко. Так желанно.

— Я заразная. У меня температура, — трогаю свой лоб, задевая костяшками пальцев и его лицо тоже.

— Официальный предлог не целоваться?

— Просто предупреждение: если через день сляжешь с какой-нибудь ангиной, ко мне никаких претензий.

— Без проблем.

Андрей фиксирует мой затылок своей раскрытой ладонью. Целует без промедления.

Меня затягивает в пучину этой сумасшедшей одержимости. Я все охотней признаю, что нуждаюсь в нем. Брошенные маме в запале слова о влюбленности обретают смысл. Мне кажется, я и правда влюбляюсь.

Отвечаю на его ласки. Растворяюсь в моменте. Поцелуй становится горячее, как и моя кожа. Теперь сложно разобрать, что это, непреодолимое желание или просто температура. Мне жарко. Агония, бушующая внутри, стирает абсолютно все границы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тонкая белая майка оказывается на полу. Я снимаю ее сама.