Пока я спала - Амалия Март

Теперь я точно знаю ради чего живу, ради кого стараюсь, теперь я снова не одинока, как в то время, когда мы с сестрой были вместе каждую минуту, не разлучаясь ни на шаг.

Мне необходимо это ощущение, так же остро, как ей — свобода.

Шасси касается доминиканской земли и самолет оглушают громкие хлопки радостных пассажиров. С вероятностью в девяносто девять процентов все они приехали сюда отдыхать, спасаясь от депрессивной холодной столицы в разгаре здешнего сезона. Тогда как мне предстоит большей частью погрузится в рабочий процесс, проверяя предоставляемый сервис, экскурсионную и развлекательную программы для русскоговорящих туристов. Необычный функционал моих обязанностей обусловлен тем, что деятельность агентство, в котором я работаю, направлена на премиум сегмент, а значит, в подборке предлагаемых нами туров только лучшие отели.

На звание которого претендует и недавно открывшийся эко-отель из сети знаменитого Иберостар Пунта Кана.

Здание аэропорта заливает жарким солнцем, и я расстегиваю пиджак, наброшенный в прохладном салоне. Пуховик свернут подушкой подмышкой, шапка и все атрибуты зимы глубоко запрятаны в чемодан. Воздух сухой и разогретый, приятно ласкает не привычную к прямым солнечным лучам кожу. Мои попытки поддержать забытый загар с помощью солярия сейчас кажутся глупыми, потому что удовольствия от этого, словно от заменителя сахара — только для диабетиков. И только подставив лицо настоящему солнцу, чувствуешь прилив неподдельного счастья.

Выключаю режим полета и телефон тут же засыпает уведомлениями о входящих звонках. Моя недолгая и тщательно организованная радость от встречи с летом тут же стирается. Пропущенные звонки от Марины, едва я взлетела, ни о чем хорошем говорить не могут. Я нажимаю «вызов» и слушаю сначала сообщение оператора о диком роуминге, в котором я хочу осуществить звонок, и лишь потом — о том, что телефон абонента недоступен. Подавляя первые панические нотки, сразу пытаюсь представить зачем могла понадобиться сестре так быстро и срочно, и успокаиваю себя банальным выводом: она забыла, когда у меня вылет и просто хотела успеть что-то спросить. А то, что сейчас она недоступна — еще логичнее, потому что сейчас в Москве раннее утро, а поставить на ночь заряжаться телефон — вообще не в ее стиле.

И все же со временем тревога лишь разрастается. В этот день в сети она так и не появляется. Спустя сутки от нее высвечивается еще один пропущенный, и когда я пытаюсь перезвонить — телефон снова недоступен. Я набираю ей снова и снова, раз за разом, в течение трех дней, четырех, пяти, что нахожусь между адом и землей, сгорая в тревоге, не в силах обменять обратный билет и оказаться дома.

Решаюсь набрать Мише только в финальной стадии паники — на пятый день, но он, какого-то черта тоже оказывается недоступным. Хотя уже готова пуститься в долгие объяснения, какого черта оставила нашего сына с совершенно безалаберным и ненадежным человеком, не поставив его в известность. Все что угодно, лишь бы он тут же, прямо сейчас поехал и проверил, все ли в порядке. Но он оказывается так же далек, как и Марина. Вне моего доступа, а значит, не в силах унять разрастающийся ужас.

Я предпринимаю попытки связаться то с ним, то с сестрой весь путь до аэропорта и сразу же при приземлении в Москве, надеясь на то, что так некрасиво со мной пошутил оператор, не пожелавший наживиться на горе-туристе. Но нет, причина того, почему эти оба все также недоступны для меня вовсе не в разделяющих нас континентах. Причина в чем-то гораздо более страшном.

Мысленно поторапливая такси, а затем и чертов лифт в собственном доме, я влетаю в квартиру. Надежда, что глупость моей сестры распространяется только на ее наплевательское отношение к моему психологическому здоровью и заряд собственного телефона, тает в ту же минуту, как я понимаю, что дома — никого.

Сердце ускоренно стучит, разгоняя панику по венам, как кислород по крови. Вся сдерживаемая в окружении чужих стен агония выплескивается наружу в непрекращающуюся истерию. Я не могу мыслить здраво, не могу успокоиться и дать себе время подумать и найти ответы на миллион роящихся в голове вопросов.

Моего ребенка нет.

Более глубоко ужаса я никогда не испытывала.