Неистовый - Дж. Б. Солсбери

— Вы имеете в виду, как Александр спас мне жизнь?

Взгляд Александра скользит вверх, чтобы встретиться с моим.

Я рассказываю историю о том, как заблудилась и упала в овраг. О буре. Как Александр нашел меня и принес в хижину. Опускаю детали наших споров и его проявляющуюся темную сторону, придерживаясь историй о его героизме.

— Если бы не ваш сын, меня бы здесь не было.

— Александр — герой, — с сарказмом говорит Август, его голос звучит немного развязно с тех пор, как мы приехали, из-за бутылки вина, которую он выпил с тех пор, как мы сели за стол.

Хадсон слишком громко роняет вилку на тарелку. Хейс смотрит на своего отца с выражением явной скуки, в то время как Кингстон качает головой, как будто он слышал все это миллион раз раньше. Братья чертовски обижены за Александра, это очевидно.

Август поднимает свой почти пустой бокал.

— Тост за Александра, который успешно изменил свой имидж. — Он хихикает, как будто ему рассказали шутку, но никто за столом, похоже, не в курсе.

Я поднимаю свой бокал, но Александр не отрывает взгляд от тарелки. Мне бы хотелось сидеть рядом с ним, а не напротив, чтобы положить руку ему на бедро и успокоить. Не то чтобы я знала, почему его нужно успокаивать.

— Из одной крайности в другую, да, мальчик? — Август допивает остатки вина.

Я опускаю стакан, не выпивая, потому что от того, как он назвал Александра «мальчиком», у меня волосы встали дыбом. Руки Александра сжаты в кулаки по обе стороны тарелки, а голова втянута в плечи. Его щеки покраснели, а мышцы выглядят достаточно напряженными, чтобы сломаться.

— Август. — Хадсон наклоняется над тарелкой, чтобы поймать взгляд отца. — Достаточно.

— Что? — громко говорит Август, игнорируя тонкую просьбу Хадсона. — Что я не так сказал? — Официант наполняет его бокал вином, подливая масла в огонь.

Лесли, которая весь вечер не притрагивалась к еде, поднимает бокал.

— Жизнь за жизнь!

Август разражается смехом. От этого звука у меня по спине пробегают мурашки.

Александр вскакивает на ноги так быстро, что его стул падает назад. Его руки так сильно вцепились в край стола, что костяшки побелели. Стол наклоняется, а затем падает. Вино проливается из перевернутых бокалов, звенит фарфор.

— Ну вот, опять, — ворчит Хейс, а затем бросает свою салфетку на перевернутый стол в буквальном смысле слова, бросая полотенце.

Кингстон выглядит расслабленным, как всегда, потягивая вино из бокала, который ему удалось сохранить.

Глаза Александра холодны и черны, когда он смотрит на свою мачеху.

Хадсон вскакивает на ноги и встает между матерью и братом, и я задаюсь вопросом, всегда ли роль этого близнеца в семье заключалась в том, чтобы обезвредить старшего брата.

— Зандер, глубокий вдох.

Август, кажется, забавляется, наблюдая, как его старший сын доходит до белого коленья.

Я отодвигаюсь от стола.

— Нам пора идти.

Глаза Александра устремляются вперед и фокусируются на мне.

— Хорошая идея, — говорит Хадсон. — Мне тоже пора.

— Что, уезжаешь? — невнятно бормочет Август. — Мы еще даже не ели десерт!

— Только все стало интересно, — говорит Кингстон, ухмыляясь. — Не уходите сейчас.

— Заткнись на хрен, — говорит Хейс своему младшему брату, вставая из-за стола. Он свирепо смотрит на родителей. — Надеюсь, вы счастливы.

Я подбегаю к Александру и отрываю его кулак от стола. Он отказывается держать меня за руку, и, стараясь не принимать отказ на свой счет, следую за ним к двери. Не забыв быстро поблагодарить персонал за ужин, стараюсь не отставать от Александра.

В лифте тихо, и я краем глаза замечаю, что мужчина практически вибрирует от напряжения. Когда двери лифта открываются, я следую за ним через вестибюль к ожидающей нас машине. Александр добирается до двери раньше Джеймса и резко распахивает ее передо мной. Я врываюсь внутрь, и он следует за мной.

Воздух в машине такой густой, что трудно дышать. Приоткрываю окно. Думая, что Александр предпочел бы не обсуждать личное семейное дерьмо в присутствии Джеймса, я держу язык за зубами, пока мы не возвращаемся в его пентхаус.

— Хочешь поговорить об этом? — говорю я, следуя за ним в спальню.

Мужчина снимает свитер и направляется к гардеробной, не отвечая мне.

В этом нет ничего удивительного.

Следую за ним в гардеробную и сажусь на кожаную скамейку, пока он переодевается из элегантной одежды во что-то более повседневное.

— Что Август имел в виду, сказав, что ты изменил свой имидж?

По-прежнему никакого ответа, но движения становятся немного более агрессивными, когда мужчина натягивает тренировочные штаны и бросает брюки в корзину.

— Что значит жизнь за жизнь?

— Хватит! — рычит он. Его глаза дикие, а зрачки поглощают любой намек на ореховый, делая их черными. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Мужчина хватает пару черных спортивных туфель и проносится мимо меня.

— Подожди, куда ты идешь?!

Его единственный ответ — хлопанье входной двери.

ДВАДЦАТЬ ДВА

АЛЕКСАНДР

— Ты так и не лег спать прошлой ночью, — говорит Джордан, наливая сливки в свой кофе.

Я не отрываю глаз от экрана ноутбука.

— Нет.

Я вижу, как она на мгновение замирает, а затем продолжает готовить кофе.

— Куда ты ушел?

— Подальше отсюда.

— Подальше, — повторяет она с резкостью в голосе.

Она убирает сливки, а затем пересекает кухню, чтобы встать на противоположной стороне острова. Ноутбук захлопывается у меня в руках, и Джордан предстает передо мной с улыбкой на лице, но при этом не выглядит счастливой.

Женщина держит свою кружку двумя руками и наклоняет голову.

— Две минуты твоего времени.

Я свирепо смотрю на нее.

— Где ты был?

— Ты задаешь слишком много гребаных вопросов, — рычу я.

— Ты избегаешь многих гребаных вопросов.

— Я ходил в спортзал.

Ее брови сходятся вместе.

— Куда?

Я подбородком указываю на дверь.

— С другой стороны от лифта.

— И что потом?

— Принял там душ, вернулся домой и немного поработал. — Предугадывая ее следующий вопрос, я отвечаю на него прежде, чем она успевает задать: — Я проспал несколько часов на диване в своем кабинете.

Она издает жужжащий звук.

— Почему не лег в постель?

— Потому что.

— Это не ответ.

— Это тебя не касается…

— В самом деле? — Она с такой силой хлопает кружкой по столешнице, что жидкость выплескивается через край. — Я беспокоилась, поэтому это, безусловно, касается меня. Что, черт возьми, произошло прошлым вечером?

Поворачиваю голову, смотрю в окно и чертовски хочу оказаться где угодно, только не здесь. Почему она настаивает на том, чтобы задавать так много проклятых вопросов? Почему не может просто