Ночь ведьмы. Книга первая - Сара Рааш

Я вспоминаю, что рассказывала Фрици о своей кузине и ее любви к огню. Она использует пламя, чтобы увидеть будущее. Мой взгляд останавливается на огоньке, танцующем вокруг крошечных пальцев Лизель. Мысли сразу же возвращаются к сестре. Сможет ли Лизель узнать, где Хильда? Я не позволяю себе думать об этом сейчас. Девочка не доверяет мне, но более того – она ребенок, который пострадал из-за своих способностей. Я не могу давить на нее.

Пока я думаю об этом, замечаю, что ее взгляд прикован ко мне. Она отводит глаза, но я успеваю заметить тот же бледно-голубой отблеск, что и в глазах Фрици. Маленькая ведьма интересуется мной не меньше, чем я ею.

Я сажусь, беря в руки веточку. Легким движением запястья достаю кинжал из чехла, спрятанного в рукаве рубашки.

«Последний раз я использовал его, чтобы пронзить горло Бертрама».

Я прогоняю эту мысль прочь, пусть она и запечатлена в моем сознании. Я верчу веточку в руках. Та еще совсем зеленая, но лезвие у меня острое, и, несмотря на то что устал, я могу быстро справиться с этим делом, так как за свою жизнь выстругал достаточно. Я вырезаю лошадку с вечнозелеными иголками вместо хвоста. Фрици тем временем суетится в нашем маленьком лагере, проверяет припасы, достает свежую воду.

Я замечаю, что огонек в глазах Лизель погас. Она наблюдает за мной, но когда поднимаю взгляд, она отворачивается и смотрит в лес.

Я бросаю ей деревянную лошадку, и Лизель ловит ее в воздухе.

Я усмехаюсь, а она хмурится и роняет ее, будто я бросил ей дохлую мышь.

Я прислоняюсь спиной к стволу дерева и замечаю, что Фрици остановилась, чтобы, беззастенчиво улыбаясь, понаблюдать за нашим выяснением отношений.

– Она не из лучшего венецианского стекла, – бормочу я, пожимая плечами.

Фрици хмыкает, наклоняясь и ставя лошадку на ноги.

– Это очень мило.

Фрици садится между нами. Когда Лизель думает, что мое внимание приковано к ее кузине, она протягивает руку, хватает игрушку и засовывает ее в карман юбки. Мы с Фрици делаем вид, что ничего не замечаем.

Впервые в глазах Фрици вспыхивает огонек радости.

Но быстро гаснет.

– Нам нужно поговорить. – Ее голос тихий, но привлекает наше с Лизель внимание.

– О твоем, – я едва могу произнести это, – брате.

Фрици опускает руки на колени и не отводит взгляда.

– Да, – просто отвечает она.

– Почему он так хотел убить тебя? – спрашиваю я, не в силах понять такую жестокость. Он оставил Лизель в живых, пытал ее, чтобы заставить применить магию, но собирался убить Фрици. Он не хотел использовать ее в своих целях. Почему?

В глазах Фрици мелькает боль.

– Он верит, что великие злодеяния подпитывают его силу. Моя смерть сделала бы его сильнее.

Я хочу спросить о многом: как это работает? Почему ее брат жаждет большей силы, особенно если учесть, как долго он скрывал ее? Но я смотрю на Лизель, на слезы, застилающие ей глаза, и вспоминаю, что Дитер Кирх член их семьи. И что он бы убил Фрици и, вероятно, Лизель, после того как покончил бы с сестрой, несмотря на их кровные узы.

Их ярость скрыта горем.

– Вместо того чтобы говорить о твоем брате, – предлагаю я, – давай поговорим о моей сестре.

– Она тоже ведьма? – невинно спрашивает Лизель.

– Нет.

– Жаль, – замечает Лизель.

– Я случайно отправила ее… в другое место, – объясняет Фрици. Она рассказывает обо всем кузине, в общих чертах описывая последние дни.

– Защитное заклинание не должно было так подействовать на человека, – замечает Лизель.

– Что-то не так с моей магией. – Голос Фрици дрожит. – С сестрой Отто она сработала сильнее, чем должна была. В доме-крепости она тоже действовала не так, как я рассчитывала.

– И твое защитное зелье отразило удар Бертрама, – добавляю я.

– Оно не может быть таким сильным. – Лизель подчеркнуто обращается только к Фрици, по большей части игнорируя меня.

– Но это произошло, – говорит Фрици. – Ты видела такое? Что магия… сильнее, чем должна быть?

Лизель скашивает на меня глаза. Ей не нравится говорить о магии в присутствии кого-то, кто даже под слоем грязи выглядит как хэксэн-егерь. Она притягивает Фрици к себе, что-то шепчет ей на ухо, и от того, что она говорит, лицо Фрици наполняется печалью и беспокойством.

– Как думаешь, ты сможешь помочь? – спрашивает Фрици у кузины.

Лизель напряженно кивает.

– Давай начнем с того, кто находится поблизости. В тюрьме я встретила одного человека. Его зовут Йохен.

Лизель собирает перед собой немного опавших листьев. Трутница вспыхивает, загорается искра.

– Он выбрался из туннелей, – бормочет Лизель. – Йохен. На нем капюшон. На улицах хаос.

– Отлично. Это то, на что я надеялась.

Лизель качает головой.

– Трудно уследить за одним человеком, – говорит она. – Там беспорядки. – Она поднимает взгляд на Фрици, ее глаза сияют. – Люди восстают.

На меня накатывает волна облегчения.

– А что насчет сестры Отто? – спрашивает Фрици. Тяжесть спадает с моего сердца. Я не хотел давить на ребенка, но благодарен Фрици за то, что она спросила о Хильде.

Лизель хмурится.

– Пожалуйста. – Слово срывается с моих губ.

Девочка тяжело вздыхает и поворачивается к небольшому костру. В ее взгляде напряженность – она смотрит не на пламя, а сквозь него. Она видит то, чего не видит никто из нас.

Когда Лизель говорит, ее голос звучит иначе, спокойнее, но с властностью:

– Хильда Эрнст в Источнике.

27. Фрици

Отто пристально смотрит на Лизель, ожидая продолжения. Но когда та отворачивается от костра, он вопросительно глядит на меня.

– Источник – это какое-то место? – Отто хмурится в замешательстве. Я рассказала ему об Источнике, но в общих чертах и не как о месте, куда могла отправиться его сестра.

Но Хильда не может быть там. Я не посылала ее туда.

Не так ли?

Плеск реки в нескольких шагах позади нас кажется особенно громким, когда я смотрю в лицо кузины, освещенное послеполуденным солнцем.

– Лизель, – начинаю я, – о чем ты говоришь?

Она бросает свирепый взгляд на Отто, неверно истолковывая мои колебания.

– Тебе не нужно притворяться, Фрици. Он один из них, и теперь они знают о нас все благодаря Дитеру. – Она замолкает и вздрагивает. – Почти всё.

Отто хмурится и качает головой:

– Где моя сестра? Она что…

Лизель наклоняется вперед, обнажая зубы, и я думаю, что должна вмешаться, но я в растерянности, что-то упуская в