Я тебе не невеста, царевич! - Катя Водянова

На этом конь его все же поймал за шиворот и попросту встряхнул, благо рост позволял. После чего заглянул в глаза и грозно произнес:

– Она со мной, понятно?

Ответить Иней не успел, потому как пол в саду затянуло туманом, не иначе как снова батенька расстарался. Вот любит он эффектно появляться, а тут такие зрители: восторженные, многочисленные, благодарные.

Конь тут же развернулся к двери и сжал кулаки, Иней с Любашей спрятались за его спину, Велемир задвинул меня за свою, а Дмитр подошел и встал от него по правую руку.

Туман меж тем вспучился и завился вихрем, из которого и выросла темная фигура батеньки в боевом черном доспехе. Главное, сам же ныл, какой тот тяжелый да неудобный, и под лопатками немилосердно колет. А как пугать моих друзей, так пожалуйста, натянул без всяких сомнений. Еще и корону откуда-то вытащил с шипами в локоть высотой.

– Вначале дочь мою любимую неволил, теперь пришел в сады мои незваным? – взревел он и пошел на Велемира, размахивая мечом. – Неужто смерти моей хочешь? Или свою ищешь?

Царевич же коротко переглянулся с Дмитром, кивнул чему-то и тоже пошел на встречу Кощею. Я было дернулась за ним следом, чтобы в случае чего разнять и вмешаться, но старший Берендеевич поймал меня за руку и покачал головой, мол, пусть сами разбираются.

Легко ему! Один – нелюбимый брат, второй – малознакомый Кощей. А для меня это жених и батенька. Что буду делать, если они сцепятся? Потому и смотрела на них во все глаза, и собирала магию, чтобы вмешаться. Уже представила, как они сближаются, потом бросаются друг на друга и…

Но Велемир подошел и вдруг поклонился батеньке.

– Прощения я хотел просить за то, что обидел дочку вашу. А также дозволения на ней жениться.

– На Василисе моей? Дочери единственной, возлюбленной? Наследнице богатств несметных и царства Навьего? – тут же налетел на него батенька.

– На ней, – не сдался Велемир и прямо поглядел ему в глаза. – А если условия у вас какие есть, готов исполнить.

– Нет, не дозволю.

Я едва сдержала возмущенный возглас и даже успела подбочениться, но батенька уже продолжал свой монолог:

– Что же ты думаешь? Принесся невесть откуда, попросил руки, и тут же отпущу с тобой доченьку мою ненаглядную, которую три года не видел? Тебе, значит, веселье, а мне – гнить тут в тоске и одиночестве?

– Батенька, ну что ты начинаешь! – проговорила было я, но он тут же топнул ногой по полу.

– Цыц, Василиса, не до тебя сейчас!

Самое обидное, что и Велемир тоже осуждающе на меня глянул и мотнул головой, призывая не вмешиваться. Да и Дмитр был тут как тут, все еще удерживал меня за локоть.

Подумать только, спелись! Что угодно, лишь бы против меня, несчастной!

– Обещаю навещать вас так часто, как сможем, – коротко поклонился ему Велемир. – И Василису неволить не буду, пусть живет здесь столько, сколько вздумается.

– Значит, вместо дочери моей предлагаешь ее визиты? – дальше лютовал батенька. – Знаю я, как все придумал: вначале еще будешь навещать старика, а потом все реже и реже, пока и вовсе не отговоришь мою Василису сюда наведываться!

– Обговорим заранее, сколько раз в месяц хотите дочерь видеть, – твердо ответил Велемир.

– Нет, не пойдет. Не отдам за тебя Василису, вот и весь разговор. Что ты предложить-то можешь? Разве что шкуру свою, чтобы я над камином развесил.

– Я останусь с вами! – вдруг вышел вперед Иней. – Все равно там, в Тридевятом, у меня ничего не выходит. А тут тишина, покой, деньги тратить некуда, девушки красивые, – он подмигнул удивленной матушке, которая тоже успела подтянуться. – Буду развлекать вас и о новостях рассказывать. А эти, – широкий взмах рукой на всех собравшихся, – пусть живут своей счастливой жизнью.

– Он знает толк в угрозах, – шепнула Любаша.

На этом Велемир влез во внутренний карман, а я тут же охнула. Если ему на пути попалась матушка, то могла подсунуть какую-нибудь дрянь. Это же ее любимое развлечение: ой, гляньте, что за чудесная вещь! В ней заключена смерть кощеева, берите-берите, не стесняйтесь! Мне не нужно, а вам без этого просто ни-ку-да. И ведь ведутся же!

– Вот, – Велемир вытащил из кармана серебряное зеркальце и протянул Кощею. – Завязано на Василисином и моем кольцах. Достаточно только подумать о ком-то из нас, как на кольце загорится камешек. И если нажать, то можно будет переговорить, как наяву. Конечно, заговаривал наспех и проверял только по месту, но должно и до Тридевятого дотягивать. Все же лунное серебро.

Он бросил взгляд на Любашу, а та покраснела от смущения. Сразу понятно, из чьих запасов ему досталось это зеркальце. Но Велемир все равно молодец: подумал о подарке для батеньки, еще и таком, что точно придется ему по нраву. Не пожалел время и сил на заговор, хотя мог бы уже на половине дороги к Тридевятому быть.

Батенька вертел зеркальце в руках, разглядывал со всех сторон, а потом поставил прямо перед собой. В то же мгновение мое кольцо потеплело, как нагретое солнцем. Из чистого любопытства я нажала на камешек и увидела, как над ним выросло недоумевающее лицо батеньки. То есть, в основном, левая половина и ухо.

– Диковина, конечно, – произнес он, а я услышала его голос дважды: вживую и от кольца. – Ладно, признаю, удивил меня. Но не настолько, чтобы отдать мою Василису.

– Тогда придумайте мне задание, постараюсь исполнить, – ответил Велемир, – но и от дочери вашей не отступлюсь.

– Ишь какой, задание ему! И что же, даже смертью моей грозить не будешь? – спросил Кощей, а потом еще раз взглянул в зеркальце, отчего там мелькнули уже правый его глаз и корона.

– Да как-то странно любимой на сватовство труп ее батеньки вручить, – пожал плечами Велемир. – Василиса всегда о вас тепло отзывалась, хотя и предупреждала о строгости. Поэтому за смертью я и не ходил, хотя эта Маша, – тут он кивнул в сторону маменьки, – и зазывала настойчиво.

Та тут же развела руками в рабочих перчатках, сделав непонимающее лицо.

– У нее там инст… интиляция «Жизненные трудности»: глиняная утка внутри глиняного же зайца слеплена, и игла с аршин их обоих прошивает, – пояснил батенька. – Вот и водит всех оценить ее творческий порыв. Хотя акварели у нее куда удачнее выходят. Главное, для ума безопаснее.

– Тогда извиняйте, – Велемир поклонился и ей. Такой вежливый, аж бесит! – В другой раз обязательно оценим, как и акварели.

– Ну, когда иглой не размахивают, оно не так интересно, – вздохнула маменька. – Но ладно, будем считать,