Я тебе не невеста, царевич! - Катя Водянова

Василиса скромно опустила взгляд и пошла к центру зала, сменив там недовольную Альму. Даже перебросилась с той парой словечек, на что старшая принцесса только покачала головой и углом рта дернула.

Стоило же ей удалиться, как зазвучала совсем иная музыка, тихая и мелодичная, точно легкий перезвон колокольчиков на ветру. Василиса двигалась также легко и плавно, будто и не касалась пола, а парила над них вечерним мотыльком.

Свет в зале постепенно гас, ближе к потолку зажигались мелкие светляки, похожие на звезды, а над полом выросла иллюзорная трава. И казалось, что Василиса танцует не на пиру, а на лесной поляне под открытым небом. Гости все до единого затихли, боясь потревожить ее лишним звуком и разрушить магию этого момента.

И Велемир с ними не мог отвести взгляд от ее красоты, плавных движений и магии, что окутывала весь зал. Все же само проведение тогда шепнуло Любаше, что она хочет в женихи среднего царевича. В итоге-то все так удачно сложилось: у нее любимое дело, у него – самая прекрасная на свете невеста. До сих пор стыдно, как тогда посмел сказать о ней, что всего чуть симпатичнее прочих. Василиса точно не из этого мира…

Внезапно пол дрогнул, а за ним затрещали стены зала, одна и вовсе раскрошилась, ссыпавшись вниз песком и тленом. Следом в зал ворвался могильный холод, разом сковавший всех сидевших за столами, а по полу заклубился туман.

И в то же мгновение сотни темных рук вырвались из него и схватили Василису, утаскивая прочь из этого мира, а через проем в стене медленно вошел Кощей, царь над навью. Он был высок и страшен, а за спиной его будто живой трепетал и шевелился плащ.

Кощей остановился, тяжелым взглядом обвел собравшихся и произнес:

– Кто из вас посмел дочерь мою любимую неволить? Пусть сам отзовется, иначе всем здесь худо будет!

– Я, – без всяких раздумий произнес Велемир и встал, едва вырвавшись из туманного плена. – Но позвольте и мне слово молв…

Те самые руки тут же вынырнули из тумана, схватили его и утащили вниз, туда, где не было ни Тридевятого, ни отца с Дмитром, ни даже солнечного света.

Глава 26

Тьма выплюнула его в подземелье, посреди тесной и сырой камеры, освещенной одним факелом, что мерцал дальше по коридору.

Велемир покрутил головой и попробовал пошевелиться, пока не заметил, что висит на цепях, прикованных к потолку. Посеребренных, так что не было шанса разорвать их волкодлачьей силой и сбежать. Из чистого упрямства подергал еще, выругался, только тогда заметил по ту сторону решетки сидящего мужчину.

Тот удобно устроился на темном чурбаке и потягивал кофий, еще горячий, с паром над чашкой. Велемир тут же сглотнул от голода и жажды, видимо, немало провисел вот так, с задранными руками, прежде чем очнулся.

– Ну здравствуй, средний Берендеевич, – произнес Кощей, совсем не такой жуткий без своего шевелящегося плаща и выходного кафтана. Его домашние одежды были простыми, темными, совсем человеческими, даже сапоги черные сменил на удобные тапки. Только холодные льдистые глаза выдавали в нем владыку нечисти и нежити.

– И вам здоровья, – осторожно ответил Велемир.

– Откуда ж ему взяться, если дочку мою единственную, любимую и ненаглядную, всякие царевичи кольцами неволят, замуж за них выйти принуждают? Что скажешь на это?

Кощей отхлебнул кофия и испытующе уставился на Велемира. Как там Вася говорила: батенька с тебя шкуру спустит и над камином повесит? Судя по взглядам Кощеевым – не врала ни капли. Вот сейчас допьет свой кофий и примется за дело. А Велемир ничего сделать не сможет: висит тут, точно глупый заяц в силках, а не волкодлак, гроза людей и нечисти.

Так что с ответами надо быть осторожным, но и завираться не стоит.

– Скажу, что виноват, – произнес Велемир. – Много раз пожалел о своем поступке.

– Отчего же? Невеста не хороша?

– Напротив. Так хороша, что стыдно за свои действия. Но время назад не отмотаешь, остается только исправлять свои ошибки.

– Хм… – Кощей почесал подбородок. – Только вот не пара ты моей Василисе, совсем не пара. Так что отступись от нее по-хорошему, так и быть, верну тебя в Тридевятое.

– Нет, – уверенно ответил Велемир. – Без нее не уйду.

– Понравилась, золотая моя?

Царевич только кивнул, признавая правоту Кощея. Тот же наконец допил кофий, встал и сунул чашку в пустоту. Из темноты тут же вынырнула рука и забрала ее, а потом исчезла.

– А если я, – продолжал Кощей, – тебе по Василисиному весу золота отсыплю? Вернешься домой с этими средствами, наймешь себе войско, да завоюешь несколько царств-королевств рядом со своим? Будешь уже не средний сын, что ни туда, ни сюда, а полноправный правитель? Будет тебе и почет, и уважение, и девок каких хочешь гарем?

– Нет.

На этом он еще раз подергал кандалы, но те висели прочно и закрыты были на совесть, с такими попотеть придется. Да и Кощей над его усилиями только потешался.

– То ты в запале говоришь. Остыть тебе надобно. Вот повисишь, подумаешь, а через пару дней я второй раз за ответом приду.

На этом он в самом деле растворился, будто и не было, оставив Велемира в одиночестве смотреть на решетку.

***

Я мерила шагами ковер в отцовском кабинете, а заодно подмечала, что в том изменилось за время моего отсутствия. Вроде бы все на местах, разве что на столе валялись костяные бусы, не иначе как из укушуевких запасов. Но одевался батенька по-прежнему не в фуксию, значит, все не так уж плохо. Скорее просто прихватил из столицы как сувенир, он же нечасто куда-то выбирается.

А сейчас вот сидел в своем кресле и разбирался с бумагами.

– Не мельтеши, – бросил батенька. – Впервые за три года домой приехала, и то мечется, точно зверь в клетке.

– Потому что не пришла, а ты меня притащил! – огрызнулась я. Потопталась и все же села в кресло напротив него. – Как не было никакого уважения к моим границам и решениям, так и не заимел!

– Уважение – это одно, а тревога за кровинушку – другое. Не для того мы с матерью тебя растили, чтобы всякие там царевичи насильно кольца свои натягивали.

– Я разобралась с той ситуацией, так что отпускай Велемира, посидим вместе и все обсудим. Познакомишься с ним, как нормальные отцы знакомятся.

– Пфф, – отмахнулся он. – Уже познакомился, за утренним кофием. Ничего такой парень, но отпускать его