Хрустальная ложь - М. Эль

Она чуть не подавилась напитком, который держала в руке, вино плеснуло на её сорочку.

— Ты из тех, кто думает, что весь мир создан, чтобы крутиться вокруг твоего самодовольного, отвратительного эго?

— Нет, — Виктор улыбнулся шире, его глаза горели. — Только ты. Только ты крутишься вокруг меня. Вернее, ваше высочество слишком горды для этого. Я кручусь вокруг тебя. И это прекрасно.

Селина фыркнула, нервно поглаживая бутылку вина.

— Блядь, вы двое невозможны. Я сейчас просто выпрыгну за борт.

Лилит прекрасно держала алкоголь, её голова оставалась ясной даже после нескольких бокалов. Но сегодня — это был день, когда её эмоциональная стабильность собирала вещи и уезжала на Луну, без обратного билета.

Она выпила ещё.

И ещё.

А Виктор всё смотрел.

И смотрел.

И смотрел, его взгляд был настолько обжигающим, что казалось, он хотел расстегнуть её взглядом, растопить её ледяную броню.

Она сорвалась, её голос был полон ярости, которая была слишком близка к отчаянию.

— Энгель! Прекрати жрать меня глазами!

— Я не виноват, что ты красиво психуешь. Особенно, когда пьянеешь.

— Я НЕ ПСИХУЮ!

— Уже психуешь. И ты такая милая, когда злишься.

— Я сейчас… — она сделала глубокий вдох, её глаза сузились.

— Что? — он шагнул ближе, нарушая её личное пространство, его тело было буквально в сантиметре от её. — Ударишь меня? Или поцелуешь?

— Наверно — да. И, скорее всего, ударю!

Лилит выплеснула остатки бокала ему в грудь. Красное вино растеклось по белоснежной рубашке, оставляя вульгарное пятно прямо на его сильном торсе.

Виктор моргнул. Медленно стряхнул капли с кожи, его глаза задержались на пятне, а затем вновь встретились с её. Улыбнулся как тот, кто нашёл смертельно опасную, но до безумия увлекательную игрушку.

— Ты закончила, Андрес? Свои женские истерики?

— Нет.

— Тогда продолжай. Мне нравится, когда ты демонстрируешь свои таланты.

На третьем бокале она почувствовала, что он на неё смотрит. Не просто смотрит — прожигает.

На четвёртом — что эти взгляды сводят с ума, и внутри неё разгорается такое же сумасшедшее желание, как и ярость.

На пятом — что нужно спасаться, иначе она сделает что-то, о чём пожалеет… или нет.

Она вскочила, её стул опрокинулся.

— Всё! Я ухожу!

— Куда? — спокойно спросил Виктор.

— От тебя!

Он даже бровью не повёл.

— Катер — в открытом море, змейка. Тут некуда идти. Иди ко мне.

— ПОХЕР!

И Лилит, не думая ни секунды, ни трезвой, ни пьяной логикой, ни здравым смыслом…

ПРЫГНУЛА. Её тело рассекло водную гладь с громким всплеском.

Селина заорала, бутылка вина выпала из её рук и разбилась.

Команда охренела, их лица были бледными.

А Виктор…

…замер, глядя на воду, в которую прыгнула эта ненормальная богиня хаоса. Его лицо было смесью шока, дикого возбуждения и абсолютно нового для него чувства — восхищения. Глубокого, искреннего, всепоглощающего.

И тихо сказал, словно самому себе, его голос был лишь хриплым шёпотом:

— Я женюсь.

Лилит вынырнула, убрала мокрые черные волосы за ухо и показала ему средний палец, её глаза горели диким огнём.

— Она совсем ебанутая… — сказал кто-то из команды, его голос был полон недоверия.

— Я знаю, — ответил Виктор, срывая с себя мокрую рубашку, которая мешала ему двигаться. Его торс, изрезанный шрамами, был выставлен напоказ. — Поэтому женюсь.

И прыгнул следом, его мощное тело вошло в воду почти бесшумно.

Девушка плыла так быстро, будто надеялась выиграть мировую олимпиаду по «сбеганию от мужиков». Хотя на самом деле, Валерию Андрес учили плавать, стрелять, прыгать с высоких поверхностей лет с пяти. Это было неосознанно. Она планировала просто спокойно и расслабившись доплыть до берега и полежать там часик другой, выпив больше необходимого.

— Ты жалкое чудо, — услышала она за спиной.

— Утони по-хорошему! — крикнула Лилит увидев, что он её догоняет, сокращая расстояние с каждым мощным гребком.

— С удовольствием, если ты утонешь рядом со мной, cara mia, — ответил он, его голос был полон веселья.

— БЛЯТЬ!

— Ты прелесть, Валерия. Дикая, безумная, но прелесть.

Виктор догнал её, схватил за талию, притягивая к себе.

Лилит колотила по его плечу кулаками, пытаясь вырваться.

— Пусти, псих! Отпусти меня! Иначе, я тебя выпотрошу!

— Валерия, ты в открытом океане, детка. Без катера ты долго не протянешь.

— И что?!

— Ты не русалка. А я не отпущу.

— А ты не трезвый! Ты что-то подсыпал себе?!

— Я всегда трезвый, Андрес. К твоему сожалению. Мой разум ясен, как никогда.

— Плохо! Выпей — легче умрёшь! И я буду рада!

Виктор рассмеялся, его смех раскатился над волнами.

— Умру только рядом с тобой, моя маленькая ведьма. И только после тебя.

— ОТСТАНЬ!

— Нет. Никогда.

И он притянул её к себе, удерживая над водой, их тела плотно прижались друг к другу, мокрые, горячие.

Лилит, пьяная, мокрая, злая… была прекрасной. Абсолютно совершенной в своей неукротимости.

— Я тебя прибью, Энгель, — прошипела она ему в ухо, её зубы слегка касались его кожи.

— Я знаю, — ответил он, его голос был полон обещания и неизбежности.

— И не пожалею.

— Я тоже нет, — его хватка на её талии усилилась, притягивая её ещё ближе.

Когда он затащил её на борт, она была:

— мокрая до нитки,

— яростная, как дикая кошка,

— и восхитительно, невозможно красивая, её кожа блестела на солнце.

И Виктор… поймал себя на том, что ему впервые в жизни нравится, что женщина орёт на него, колотит его кулаками, угрожает убить. Он укутал её в большое полотенце, прижимая ближе, чем следовало, его рука задержалась на её талии, его тело было так близко к ней.

Девушка шипела, её голос был полон отчаянной, пьяной ярости:

— ДЕБИЛ! Ты полный, абсолютный дебил!

— Да, — спокойно ответил он.

— МЕРЗАВЕЦ! Отвратительный мерзавец!

— Тоже правда. И мне это нравится.

— Ты… ты… — и тут она сорвалась на другой язык, который внезапно вырвался из её подсознания. — сука… блядь… иди ты НАХУЙ, Энгель, понятно?!

Виктор моргнул. — Ты… говоришь по-русски? — спросил он на том же языке.

Она замерла, её тело напряглось в его объятиях.

— А ты?

— Я наполовину русский, Андрес.

Пауза. Глубокая. Оглушительная.

— Твою ж… — выдохнула Лилит, и вся её ярость разом схлынула, уступив место внезапной, ошеломляющей усталости.

Лилит дрожала. Губы — трясутся. Глаза стеклянные, полные невыраженной боли и какого-то глубинного отчаяния.

И вдруг тихо сказала, прижимаясь к его мокрому, горячему телу:

— Ты холодный… злой… страшный человек, Энгель.

— Спасибо, — прошептал он, его голос был удивительно нежным.

— Это не комплимент.

— Для меня — да, — он прижал её голову к своей груди, чувствуя, как