Золотая красота - Лилит Винсент

— Не торопись, если не готова. Быть матерью — значит постоянно учиться и привыкать к этим новым чувствам. Со временем всё наладится.

Я поблагодарила её улыбкой и направилась с Селестой к костру. Все месяцы ожидания ребенка мои мужчины поддерживали меня, Адель сохраняла моё спокойствие и следила за моим здоровьем, а Миранда стала мне лучшей подругой. Её поддержка значила для меня почти столько же, сколько поддержка моих мужчин. Помощь женщины почти моего возраста, у которой уже был ребенок, оказалась бесценной. Она понимает очень многое из того, через что я прохожу.

Но Кинан, Дексер и Блэйз? Они для меня — всё. Я замечаю их, и, думаю, мне никогда не надоест смотреть, как они втроем сидят у огня, разговаривая и смеясь друг с другом и с остальными жителями лагеря.

Заметив меня, Кинан поднялся и протянул руки к Селесте. Устроив её на сгибе локтя, он обнял меня за плечо и притянул к себе.

— Как ты, Красавица?

— Я тут кое-что обдумывала.

— Насчет госпиталя? — догадался Блэйз, и я кивнула.

Дексер выглядел встревоженным, но промолчал. Он был там, когда мама правила в Башне, и понимал, насколько мрачными были те времена. Я до сих пор не могу поверить, что так долго оставляла его в наручниках, словно это было нормально. Мы все были под полным влиянием маминых чар.

Глядя на Селесту, которая лежала в сильных руках Кинана и смотрела на него с тем самым восторженным выражением, которое бывает только у младенцев, я почувствовала, как защемило сердце. Это решение — не обо мне. Оно о ней.

Блэйз протянул мне руку и усадил к себе на колени. В его объятиях, чувствуя опору его сильных бедер, я ощущала себя в полной безопасности. Обхватив его за шею, я наконец произнесла:

— Я поеду. Завтра же отвезу Селесту к врачу.

— Мы все поедем, — отрезал Блэйз, и Дексер с Кинаном согласно кивнули.

На следующее утро, спустя час после рассвета, мы впятером погрузились в джип и переехали через мост, миновав скопление мутантов, и направились к Башне. К госпиталю. Это больше не Башня, и она не была ею уже давно. Мы притормозили у ворот; Кинан высунулся из окна и махнул охранникам, и те пропустили нас внутрь.

Селеста любопытно озиралась по сторонам широко распахнутыми глазами, пока мы выходили из машины и поднимались в отделения. Медсестра подсказала нам, где найти педиатра. Этот этаж выглядел так же, как и раньше: выметенный и выскобленный до блеска, с персоналом в чистой медицинской форме. Именно так и должно выглядеть отделение, но от старых воспоминаний у меня всё равно свело желудок.

Зато кабинет педиатра был новым. Раньше он был частью общего зала, и женщина, что поднялась из-за стола нам навстречу, была мне незнакома. Ей было за пятьдесят, с поблекшими рыжими волосами, одета в белый халат. Первым делом она обратила внимание на Селесту, заставив нашу дочку весело агукнуть, и только потом повернулась к нам.

— Здравствуйте, я доктор Молли О’Брайан. Как чудесно видеть в ваших руках младенца, тем более такую прелестную малышку.

— Приятно познакомиться, — ответила я с нерешительной улыбкой. — Я Ру, а это Кинан, Дексер и Блэйз Леджер. А это Селеста, ей три месяца.

— Вы прибыли около девяти недель назад, верно? — спросил Дексер врача. — С северо-востока, с группой выживших.

Доктор О’Брайан улыбнулась ему:

— Какая хорошая память. Насколько я понимаю, братья Леджер заботятся обо всех нас в округе. Замечательно наконец-то оказаться в месте, где чувствуешь себя в безопасности. — она перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Кто из вас отец?

Блэйз ухмыльнулся:

— Понятия не имеем.

— Все мы, — твердо заявил Дексер.

— Мы братья, так что семейный анамнез у нас схожий, если это облегчит задачу, — добавил Кинан с тенью улыбки на губах.

Врач на мгновение замерла с приоткрытым ртом, но затем на её лице отразилось понимание, и она улыбнулась.

— О… да. Это действительно поможет. И должна сказать, вы четверо нашли прекрасный способ адаптации. Разница в численности мужчин и женщин после начала Оскверненной чумы неизбежно должна была привести к… изменениям в отношениях. Возможно, другие последуют вашему примеру.

Я и сама думала об этом. Несколько мужчин в лагере сбились в небольшие дружеские компании и уже начали бросать на Миранду многозначительные взгляды. Миранда же понемногу оправлялась от горя и травм и начинала отвечать на эти взгляды взаимностью.

Я знала, что должна передать Селесту врачу прямо сейчас, но мне было трудно доверять незнакомке в этом здании. Доктор О’Брайан, кажется, всё поняла и принялась рассказывать о том, откуда она приехала и как работала в больнице на севере. Затем она стала серьезной, глядя на меня, и я поняла — она знает, кто я.

— То, что сделали вы четверо и ваш лагерь, — это был очень смелый поступок. Все, кого я встречала в этом госпитале, говорили мне, как они благодарны вам за то, что вы остановили доктора Адэр.

Я кивнула, прижимая Селесту еще крепче.

— Если хотите, я могу посидеть здесь, сделать записи и задать вам вопросы, пока вы сами взвесите Селесту? — доктор указала на стул у своего стола.

Я глубоко вздохнула. То, что мама была врачом и сошла с ума, не означает, что опасен каждый врач. Мои мужчины здесь, они намного крупнее и сильнее этой женщины. Мы с Селестой под их полной защитой.

— Нет, всё в порядке. Я хочу, чтобы Селесту осмотрели как положено. — я протянула ей дочку, и она с улыбкой осторожно приняла её на руки.

Пока доктор О’Брайан взвешивала Селесту, проверяла её жизненные показатели и рефлексы, мы вчетвером следили за каждым её движением с предельным вниманием.

— Селеста — очень здоровый ребенок, — вынесла вердикт врач, возвращая мне малышку. — Вы отлично справляетесь там, на острове Брукхейвен. Пока что привозите её ко мне каждый месяц, если сможете, и в любое другое время, если что-то в её здоровье вас обеспокоит. Моя плата — одежда в хорошем состоянии, излишки медикаментов или банки с какао-порошком. Я обожаю шоколад, а в наши дни приходится довольствоваться какао и печь кексы.

— Мы слышали, что вы любите шоколад, — сказал Дексер и, пошарив в рюкзаке, достал банку семидесятипроцентного темного горячего шоколада. Доктор О’Брайан целых две минуты восторженно ахала над оплатой, прижимая банку к груди так, словно это была самая ценная вещь, которую ей когда-либо дарили. В наши дни мы все учимся радоваться простым вещам.

Когда она взяла себя в руки, она