Измена. Не проси простить - Анна Грин

У меня был пустой взгляд, направленный на стену перед собой.

Я даже не видел терапевта.

Я просто сидел и офигевал от того, насколько может сильно все поломаться и все измениться.

Она не хотела со мной разговаривать.

Каждый раз, когда я приезжал, она скрывалась от меня либо в спальне, либо умудрялась до этого выйти из квартиры.

— А я не хочу разводиться, — зачем-то снова повторил я, как будто бы это была самая главная проблема на данный момент.

Я боюсь разводиться.

Я не знаю, как я буду жить без Веры.

— Но когда вы хотели что-то изменить, вам же нужна была определенная жена. С определенным набором качеств, которые вам необходимы были. Почему вам сейчас так страшно? Страшно же, я правильно понимаю вас?

Я только сглотнул и кивнул.

Да, мне страшно. Мне было люто страшно от того, что я могу потерять супругу.

И потеряю семью и девочки...

Все равно они останутся моими детьми.

Но вот жены у меня не будет.

— Да, мне страшно, доктор. По той простой причине, что я не представляю, как это жить без нее. Этот гребаный месяц я только что на стену не лез. От безысходности, от невозможности даже элементарно просто разговаривать с ней. Я и не знал, насколько мне нужны разговоры с ней. У нас закончили в загородном доме делать часть первого этажа, я переехал туда. И я смотрю на все это, и я не могу даже ни с кем поделиться, потому что я знаю, что если бы я это говорил своей супруге, у нас был бы диалог. А здесь что я приеду и сотрудникам начну рассказывать о том, что мне неровно где-то там положили плитку угла кухонного гарнитура. Нет, никому это не важно. А ей было важно.

— Дмитрий, — позвал меня психотерапевт и посмотрел пристально мне в глаза. — Вы знаете, что такое закон тождества?

— В математике?

— Нет, в отношениях.

Я покачал головой, и Тимофей Ильич продолжил:

— Это означает, что на берегу надо договориться о равноценности понятий. Так, в вашем случае этот закон нарушен. В первую очередь он нарушен в тождестве любви, потому что в понимании вашей супруги любовь это в первую очередь верность, взаимопомощь, благодарность, эмоции, нежность, а во втором случае нарушен закон тождества измены. У вас не оговорено, что может считаться изменой в браке, а что нет. И по логике вещей в мире вашей супруги изменой считается все, что уходит от границ верности. Это флирт, это переписка, это ментальное желание чего-то другого. В вашем понимании измена это физический контакт. У вас нарушены два этих тождества. И в этом случае, когда они нарушаются, вы либо договариваетесь на новые условия, либо не договариваетесь вовсе.

— Она не хочет со мной быть, — произнёс я растерянным голосом, потому что до меня до самого только что дошло, что это означало.

— Значит, вам нужны новые договоры…

— Она не хочет никак договариваться…

— Но вы же как-то договорились о детях. Так кто даёт гарантию, что вы не сможете договориться о вашем браке?

— Нет этого брака, — зарычал я и резко соскочил с дивана прошёлся вдоль. — Нет, на днях будет судебное заседание, нет этого брака уже…

— Но если у вас ничего нет, значит, возможно, есть время построить что-то новое?

Я ушёл от психотерапевта злой.

Я не знал, как можно строить что-то новое на руинах всего разрушенного.

Я пытался разговаривать с Верой, пытался предложить ей наедине, поговорить, а не только по телефону, но каждый раз натыкался на холодное и достаточно однозначное поведение жены.

Она не хотела никаких контактов со мной.

И да, я понимал, что в ситуации с ней мой напор моя резкость сыграет только в минус.

Теперь Вера не будет терпеть мой дерьмовый характер просто за красивые глаза.

Она уже ушла от меня, и там, куда она ушла, не было вечно недовольного мужа. И поэтому, зачем ей возвращаться, я тоже не видел смысла.

Не видел причин.

Позвонила Алёна, хотела сегодня ночевать у меня, пришлось убедить её в том, что сегодня у меня слишком много дел, и мне было бы очень обидно, что наш с ней день мог быть потрачен впустую.

С девочками вообще было просто.

Алёна так и осталась с Верой. Просто очень часто приезжала ко мне. Ксения, была достаточно закрытая и все-таки очень привязанная к Вере, поэтому её забирал я в основном с Аленой, чтобы ей не скучно было и так парадоксально, что спустя столько времени я понял, что с младшей дочерью у меня абсолютно нет никакого контакта.

Это угнетало, я не понимал, как дошёл до такого.

Ближе к вечеру, когда я от отчаяния просто проложил дорожку в кафеле на кухне дома, позвонила опять Алёна.

— Пап, — тихо позвала она.— Пап. Все так плохо… Мама плачет постоянно. У вас же на днях суд.

— Да. Да, Ален, — признался я. — На днях у нас будет суд.

— Папа, почему ты ничего не делаешь, пап? Ну, ты же обещал, что если я останусь с тобой, то все будет хорошо. Не будет никакого расставания. Мы все останемся вместе. Я же поверила тебе, пап.

Я тяжело вздохнул, зажал пальцами глаза и произнёс:

— Прости меня, родная, ну, наверное, я тебя обманул.

Вообще не хотел ехать на судебное заседание. Надеялся, что таким образом его отменят или ещё что-то, но все-таки набрался смелости признать, что это я во всем виноват. Это я мудак, что так ситуация повернулась, так сложилась наша жизнь и поехал .

Вера стояла напротив кабинета судьи и сжимала в ладони паспорт.

Я тяжело вздохнул.

Она очень сильно похудела за этот месяц и стала совсем какой-то полупрозрачной, тонкой…

— Привет, — тихо сказал я, становясь напротив.

— Здравствуй, — без эмоций проронила Вера и опустила глаза.

Часы тикали, время текло.

Новый договор…

Легко сказать…

— Вера, — позвал я тихо. — Давай уйдём отсюда. Давай все сделаем по-другому…