Измена. Не проси простить - Анна Грин

— Нам надо поговорить, малыш, — тихо призналась я и вытянула ноги, похлопала по коленям ладонью, и Ксюша понятливо присела. Я обняла дочь, уткнулась её волосы носом и выдохнула: — Мы с папой теперь будем жить отдельно.

Дочка тяжело задышала и прижалась ко мне.

— Так получилось, родная моя.

— Но это же не говорит о том, что он какой-то плохой. Да?

— Нет, конечно, родная моя, у тебя самый чудесный папа, он безумно любит тебя, — говорила я, а сама сдерживала с трудом слезы, потому что каким бы деспотичным не был Дима, но он действительно был хорошим отцом. Он показывал пример ответственного мужчины. Мужчины, который не боится взять на себя все и для девочек мне кажется, это был самый лучший образец мужественности.

— Получается, мам, тогда все из-за меня? Да?

Я с трудом сдержала слезы, запустила пальцы дочери в волосы .

— О нет, Ксюш, ни в коем случае. Мы же с тобой это обсуждали. Никто ни в чем не виноват. Ни папа, ни я, ни ты, ни Алёна, никто в этом не виноват.

Ксюша тяжело засопела. И, вздохнув, произнесла:

— А может быть, будет виноват Кеша?

От такой детской простоты у меня вырвался нервный смешок, я ударилась головой о стену, запрокидывая лицо к потолку.

— Хорошо, Ксюша, давай будет виноват Кеша…

Алёна приехала ко нам через неделю, хмуро смотрела себе под ноги и нехотя произнесла:

— Я не должна была так поступать.

— Все в порядке…

Не глядя на нее сказала я.

— Ты имеешь право на эти чувства, поэтому нет ничего постыдного в том, что ты их испытала.

— Я поступила, как неблагодарная дочь, как свинюка невоспитанная, — произнесла Алёна и вздохнула. Я прикрыла глаза, и просто уточнила:

— Это отец заставил тебя приехать и извиниться?

Повисла неловкая тишина, и я поняла, что да, её Дима вынудил.

— Не надо ни перед кем извиняться, Ален. Мне не нужны твои извинения. Ровно как и тебе, не нужны мои оправдания в том, что я единственный раз в жизни выбрала себя, а не кого-то другого.

— Ты его совсем не любишь, да, ты его и не любила никогда? Из-за нас только была с ним?

Слезы с болью выступили на глазах, обжигая слизистую.

Я стиснула зубы и сквозь них старалась произнести.

— Я твоего отца любила сильнее жизни. Я ради твоего отца беременела и беременела. Сначала тобой, потом второй раз, который не получился, и третий раз с Ксюшей. Не дай Бог тебе испытать, что такое выкидыш или потеря ребёнка. Я ради твоего отца рот не открывала на протяжении двадцати лет, и ты не смеешь мне говорить ничего о том, что я его недостаточно любила. Если уж ты решила, что ты взрослая и имеешь право лезть в наши дела, то спроси у своего отца, а он ли любил меня, когда полез к молодой девке.

Меня затрясло от злости, и никакого диалога не получилось.

Алёна просто выскочила из квартиры и хлопнула дверью.

Мы снова с Ксюшей были вдвоём, и я снова проплакала весь сеанс у психотерапевта.

Было тяжело, настолько сильно тяжело, что я временами не могла встать с постели. И слава Богу, сейчас от меня никто не зависел, точнее, от меня зависела одна Ксюша, но она почему-то поддерживала меня в нежелании вставать с кровати. Она через меня залезала на пустую половину, обкладывалась подушками, прижималась и дышала своим крохотным носиком мне в шею, гладила по волосам, а я целовала её в румяные щёчки.

С Аленой было сложно. С Димой и то было легче. Он приезжал, забирал Ксюшу и каждый раз нервно пытался заговорить, но я старалась не идти на контакт, потому что это было так больно, как будто бы наживую кожу сдирали, освежевывали труп.

Я даже спустя ещё один месяц не понимала, как мне быть без него. Это на самом деле самое дурацкое, когда любишь до потери себя и такую любовь называют зависимой, нездоровой, неправильной.

Тридцать девятый день рождения я встретила с родителями. Мама с отцом приехали, стали накрывать на стол, а мы с Ксюшей, как две сонные мухи, передвигались по квартире.

Алёна тоже приехала и сначала очень сдержанно и опасливо наблюдала за всем, а потом все-таки, когда сели за стол, она оттаяла и стала рассказывать, как у неё дела на учёбе, но чего совсем никто не ожидал, так это звонка в дверь.

Я встала открыть и застыла на пороге.

— Привет, — хрипло сказал Дима, протягивай мне букет фрезий. — Я знаю, меня никто не звал, но мне показалось, что это правильно приехать и поздравить тебя с днём рождения.

— Спасибо, — сказала я сдержанно и приняла цветы.

— Родители приехали, да? — спросил Дима, стоя на пороге и слегка наклоняясь в сторону, чтобы разглядеть, что происходило в гостиной.

— Да, мама с папой приехали, — произнесла я хрипло, ощущая на сердце кровящие раны от одного его взгляда, от одного его вздоха, которые расползались все сильнее и сильнее.

— Я не подумал, если честно, не хотел отвлекать тебя.

— Все в порядке,— произнесла я тихо.

И это на самом деле была ужасная ситуация, потому что Дима хотел пройти.

Он хотел сесть за стол.

Он хотел оказаться в семье, где все было так, как он привык.

Но, подняв глаза, он просто грустно улыбнулся, почему-то не спросив о том, может ли он присоединиться…

А я почему-то просто этого не предложила…

Глава 49

Дмитрий

— Нового договора не будет, — хрипло произнёс я, глядя в стену за спиной психотерапевта.

— У вас кто-то появился? — медленно спросил Тимофей Ильич, а я только покачал головой. У меня никто не появился, и я очень сильно сомневался, что кто-то вообще может появиться.

— У Веры было день рождения, — начал я тихо. — Я приехал её поздравить. И как-то так произошло, что она как будто бы засомневалась, стоит ли меня пригласить. А я вдруг понял, что мне не стоит спрашивать об этом.

Тимофей ильич тяжело вздохнул. И медленно уточнил:

— А что вы почувствовали в тот момент?

Если честно, я последнее время очень много рассуждал о том, что я чувствую. И эти мысли не приносили мне никакого удовольствия по той