Два шага до проблем - Татьяна Любимая

— Да кто ее выгонит? Сама помрет.

— Что значит сама помрет?

— Ой, а то ты не знаешь. Выпьет пару лишних таблеток и все.

Я не могу сдержать негодования:

— Какая же ты сволочь, Виталя! Мерзкая, гадкая сволочь! Как же ты изменился. Скурвился. Разве так можно?

Он морщится. Ему мои причитания до лампочки.

— Короче, милая. Думать тебе время до утра. Да — да, нет — нет. Я тебя предупредил.

— Если нет, что будет?

— Мухтар от своих денег не откажется. У него связи. Он может все. В том числе и продать его, — Виталя кивает на Егора. — Возраст, говорит, у него подходящий, такие дорого ценятся на рынке. Плюс здоровый ребенок, симпатичный. Можно даже аукцион забабахать, еще и наваримся.

— Егорку не отдам. Слышишь? Никому не отдам!

Смотрю во все глаза на когда-то симпатичного парня, а сейчас самого уродливого, гадкого, по уши погрязшего в дерьме. Кричу ему, что он скотина и не сразу понимаю, что только губами шевелю.

— Не отдам! — напрягаю голосовые связки, чтобы сказать хотя бы это.

— Отдашь, куда ты денешься. Вот смотри, — он вытащил из кармана брюк пакетик с таблетками. — Слопаешь одну и подобреешь. Сама от ребенка откажешься.

— Виталя, прошу! Я знаю, тебе Егор не нужен. Но он нужен мне! Если есть в тебе хоть капля человеческой совести, отпусти нас! Не греши перед Богом, пожалуйста!

Лицо напротив не меняет своего пофигистского выражения.

— Что мне сделать, чтобы ты отпустил нас? Хочешь, на колени перед тобой упаду?

— Что мне твои колени? Тебе все подробно объяснили, дали время на подумать. Так что до утра думай, дорогая. А это, — он подошел к окну и вывернул ручку из пластиковой рамы, — на всякий случай, — и убрал ее в карман.

— Пошел вон из этой комнаты! — шиплю на мужа, разозлившись. — Сына не отдам! Подписывать ничего не буду. К Лидии Петровне не пойду!

— Мое дело предупредить. Пока по-хорошему.

Вздрагиваю и напрягаюсь, когда дверь в детскую открывает Мухтар. Слава богу, не заходит к нам.

— Терехин! Выйди. Разговор есть.

— До утра, — бросает мне напоследок муж и выходит.

Едва закрылась дверь, у меня подкашиваются ноги, и я падаю без сил на то место, где минутами ранее сидело чудовище. В висках болезненно шумит и пульсирует. Страшно очень. Знаю одно — сына не отдам. Буду бороться за него, пусть даже ценой своей жизни.

Егорка еще посасывает бутылочку. Чтобы отвлечься от разъедающих ядовитых угроз мужа, подхожу к окну. Вечереет. Столько всего за день произошло от хорошего до ужасного, а будто не со мной.

Вдалеке моргнула фарами машина. И больше всего на свете я хочу, чтобы это был он — мой Курагин. Чтобы он простил мне мои слова, поступки и приехал сюда — под окна моей клетки. Хотя бы для моральной поддержки. Щелкаю выключателем, считаю до трех, включаю свет.

"Если это ты, любимый, спасибо! Просто за то, что ты рядом".

Сынок звонко смеется — мама светом балуется.

Радость беззаботного ребенка отвлекает от саморазрушения и заряжает уверенностью, что все будет хорошо. Немного поиграв с сыном, беру его на руки, идем с ним в ванную. Надо умыться перед сном.

Слышу обрывки разговора Мухтара с Виталием. Завтра отменяется поездка в паспортный и поход к соседке. А еще старик предупреждает Терехина, чтобы он меня не трогал. Не знаю, что заставило их поменять планы, но это радует.

Сплю (точнее, пытаюсь поспать) я все равно чутко, с зажатыми в руке под подушкой ножницами на случай, если кто-то надумает войти в детскую. Несколько раз за ночь встаю посмотреть спят Мухтар и Виталя или нет, но свет на кухне горит, а проверять кто там и в каком состоянии боюсь. Искать ключи и пытаться сбежать мысли отметаю. Рискованно.

39

Варя

Утром с Егоркой на руках я готовлю нам завтрак — варю кашку из овсяных хлопьев.

— Опять на руках таскаешь, — ворчит Виталя, входя на кухню.

— Тебе не все ли равно?

— Ваще пофиг.

Лохматый, полуголый муж шлепает босыми ногами до холодильника, оттуда достает бутылку с минералкой и жадно пьет ее из горла.

В подъезде раздаются громкие голоса, а потом звонок в дверь. По непрекращающейся брани и визгливой интонации узнаю Свету. Подруга кроет кого-то трехэтажным матом. Она мать двоих детей, а ругаться умеет профессионально.

— Чего ей надо? — недовольно уставился на меня Виталя.

Пожимаю плечами — не знаю.

— Сиди здесь, ни звука, — предупреждает муж и идет открывать.

В коридоре появляется еще одна фигура — Мухтар. Одетый во все черное, сжимая в руке пистолет, скрывается за ближайшей дверью. Щелкает предохранителем. Дает знак Витале, чтобы тот открывал.

— Терехин, это что за алкашня у вас в подъезде поселилась? Дружки твои, что ли? И Ромку моего какие-то типы во дворе тормознули. Что происходит-то? Этот еще сидит, караулит кого-то. Мало вам вони, еще заразу всякую привечаете, — воинственно тараторит громкоголосая Света на лестничной площадке. — Поговори мне еще! — огрызается на кого-то. — На себя посмотри!

— Ты что хотела? — недовольно рыкает ей Виталя, пресекая ругань с кем-то.

— Я к Варе.

— Я понял, что не ко мне.

— Ну так позови ее. Или в гости пригласи. И не говори, что ее нет, бабка Зина видела вас вчера в окошко.

«Светочка, миленькая, уходи отсюда! Здесь опасно! Ради Аленки и Кирюши, ради Ромки своего — уходи!» — мысленно умоляю подругу, притаившись с сыном на кухне.

— Света, — теряя терпение, раздраженно отвечает ей Виталя. — Варька болеет, грипп у нее. Говори что хотела, я передам.

— Где она грипп подцепила? Не иначе как в больнице. А я говорила ей витамины пить, иммунитет укреплять, а она — денег нет, денег нет. Вот, пожалуйста, на лекарство сейчас в разы больше потратите. Купи ей хорошее, не жадничай. Ведь как знала — мед ей принесла, на, отдай, пусть лечится. И Егорке пусть дает, у него же аллергии на мед нет?

— Нет.

— Отлично. И вот еще на. Это сыну твоему курточка зимняя, из прошлогодней-то вырос уже, а Кирке маленькая. А на улице уже морозяка. Ты хоть сам погуляй с ребенком, пока Варька болеет. Детям свежий воздух нужен. А у вас тут дышать нечем.

— Света, иди уже, у меня от тебя голова разболелась. А может, это